Снегов замялся, будто бы решался первый раз в жизни признаться девочке-однокласснице в любви. Даже уши покраснели. Наконец, он сказал:
— Вчерашняя тварь вела себя не так, как прочие.
Я смиренно ждал продолжения.
— Вы знаете меня, Михаил Иванович. Во мне нет страха и нет сомнений. Но вчера я впервые почувствовал себя убийцей, а не воином. Оно сидит у меня вот здесь и не даёт нормально вздохнуть.
Снегов похлопал себя по груди и слегка смущённо посмотрел на меня. Надо спасать человека:
— То был не невинный человек, Станислав Сергеевич. То был монстр. Да, не похожий на других, но монстр. У вас доброе сердце, и сейчас чудовище попало в него случайно. Но когда-нибудь сможет ударить осознанно. Не сомневайтесь в себе.
Витязь скривился:
— Его речи были не речами ненависти! Оно просто хотело жить.
— Если не можешь пробить пластикоровую броню секирой, то попробуй яд, — вздохнул я. — Оно хотело жить для того, чтобы потом прекратили жить вы. Поверьте мне, прошу.
— Откуда вы столько знаете о Скверне? Откуда она знает о вас? — вдруг спросил витязь, порывисто шагнул ко мне. — Откуда в вас столько всего, Михаил Иванович? Ваши знания, ваш опыт, ваши умения и таланты. Вы работаете на секретную службу? В столь юном возрасте это невозможно, если только вы не обманули законы природы.
Кое-кто, кстати, успешно обманывал. Мне вспомнился Кожин.
— Если я скажу откуда — вы мне не поверите, — усмехнулся я с примиряющим видом.
— Рискните, Михаил Иванович, — витязь был полон решимости. — Я не единожды доказывал вам свою преданность! Даже без Клятвы Рода!
— И я всегда ценил это, Станислав Сергеевич.
Он молча ждал продолжения, совсем забыв про остывающую на морозе чашку в руке. Взгляд витязя был преисполнен надеждой.
А вот это уже бином Ньютона.
Глава 11
Снегов молчал. Да и я не торопился открывать рот. Когда машина выехала за пределы зоны действия Конструкта и остановилась на обочине, то витязь, сидящий на пассажирском месте, повернулся ко мне. Я же смотрел на занесённые снегом поля и тяжёлое небо, повисшее над лесом.
— Пройдёмся, — сказал я, наконец.
Двери «Метеора» открылись.
— Я воевал со Скверной много лет, Станислав Сергеевич, — произнёс я, когда мы отошли от машины на приличное расстояние. Дорога была вычищенной. Трасса уходила на Малориту и к моим землям не относилась, однако я всё равно доплачивал городским службам, чтобы они работали чуточку усерднее обычного. Посреди заснеженного поля возвышался могучий дуб, и я направился к нему, очищая снег перед собой с комбинацией огня и воздуха. Витязь молча шагал рядом со мной, плечом к плечу.