— Я сделаю это, группенфюрер.
— Знаю, что сделаете. — Мюллер встал, давая понять, что разговор окончен. — Только запомните одно. Если Шелленберг узнает об этом разговоре, вы умрете. Не сразу, не быстро. Вы будете умирать долго. Очень долго. Вы меня поняли?
— Так точно, группенфюрер.
— Идите. Ваше новое удостоверение новой личности, и прочие документы, в конверте у секретаря. С этого момента Отто Скорцени нет. Вы тень. Человек без имени. Если вас убьют — никто не узнает, никто не вспомнит.
Гауптшарфюрер вышел из кабинета, чувствуя, как дрожат колени. В руке он сжимал папку с фотографиями семьи Жукова. В голове крутилась одна мысль, что теперь он слуга двух господ. Шелленберга и Мюллера. Двух пауков, которые сожрут его, если он ошибется.
— А-а, Отто! — окликнули его в коридоре. — Ты-то здесь что делаешь?
Скорцени повернулся, состроил улыбку.
— Вилли! — воскликнул он и тут же спохватился: — Виноват, гауптштурмфюрер!
Глава 6
Я стоял на том же месте, что и вчера. Спать толком не пришлось — всю ночь принимал доклады, отдавал распоряжения, перебрасывал резервы. Сироткин уже трижды менял кружку с остывающим чаем, но я почти не пил.
— Товарищ командующий, — обратился ко мне Филатов и протянул бинокль. — Пошли. Много их, бесов.
Я приник к окулярам. Ну как я и ожидал. Поперли. Танки, бронетранспортеры, самоходки — все это двигалось на наши позиции сплошной серой массой. В небе, насколько хватало глаз, висели самолеты с крестами.
— Артиллерия готова? — спросил я.
— Ждут вашего сигнала.
— Пусть подпустят ближе. К минным полям.
Гёпнер, видать, учел, что у нас на этом направлении заминировано. Поэтому его саперы ночью проложили в наших минных заграждениях проходы. А когда они убрались, мы их заминировали снова.
И все-таки командующий 4-й танковой группой, похоже, закусил удила. Даже когда первые машины наступающей дивизии, одна за другой, подорвались, фрицы, казалось, не замечали потерь.
Первая линия наших траншей открыла огонь, когда немцы подошли на двести метров. Ударили пулеметы, противотанковые ружья, сорокапятки из дотов. Несколько танков замерло, задымило, но остальные перли вперед, утюжа гусеницами наши окопы.
— Что Фекленко? — спросил я у Петрушевского.
— Ждет, как и было приказано.
— Молодец, пусть ждет. Рано ему еще вступать.
Вторая волна немецкой атаки накрыла наши позиции, когда первая уже ворвалась в траншеи. Наши дрались отчаянно — гранатами, бутылками с зажигательной смесью, врукопашную, с полным осознанием своей задачи.
Я видел, как ополченцы Пронина, вчерашние московские рабочие, бросались под танки со связками гранат. Видел, как горели немецкие машины, как метались вражеские пехотинцы, пытаясь укрыться от огня.