Они грузили на подводы ящики с патронами.
— Ополченцы, — ответил я. — Московские. Вторая волна. Первая уже который день в окопах, полегла сильно. Эти — свежие, ускоренную подготовку прошли. Рабочие, студенты, инженеры. Надеюсь, как и их земляки будут драться.
Лукин покачал головой, произнес:
— Тяжело им придется. Без опыта, без обстрелки.
— Тяжело, — согласился я. — Да куда деваться. Немцы прут, надо их останавливать. А это… — я показал ему на следующий эшелон, где из теплушек выгружались коренастые, скуластые красноармейцы. — Твои земляки-сибиряки. Пока только две стрелковые дивизии, одна танковая бригада. С ними мы уже можем думать не только об обороне.
— Неужто о наступлении? — быстро спросил командующий 16-й армией.
— Пока рано, — ответил я, — но готовиться надо. Немцы выдохлись. Гёпнер потерял под Могилевом больше четырехсот танков, Клейст — немногим меньше. Пехота у них тоже поредела. Еще неделя-другая таких боев — и мы сможем ударить по-настоящему.
Мы пошли с командармом вдоль путей. Мимо, чеканя шаг, проходили роты сибиряков. Командиры выкрикивали команды, люди четко выполняли повороты, лица у всех были спокойные, уверенные. Такие не подведут.
— Хороший народ, — заметил Лукин. — Надежный.
— Надежный, — согласился я. — Только их еще до позиций довезти надо. Немецкая авиация шастает, чуть что — бомбит. Приказал разгрузку вести ночью, маскироваться тщательно. И все равно риск есть.
— Прорвемся, Георгий Константинович, — уверенно сказал командующий 16-й армией. — Не впервой.
— Большая надежда на тебя, Михаил Федорович, — сказал я. — Разворачивай 16-ю армию здесь. Организуй оборону в глубину. Связь с Филатовым, Коробковым, Кузнецовым, Голубевым держи постоянно. Если у него начнутся проблемы — помогай немедленно. Сибиряков поставлю за тобой, третьим эшелоном. А ополченцев — пока в тыл, куда ответу пронинцев, пусть обстрелянные москвичи поделятся опытом с новобранцами.
— Понял, Георгий Константинович. Разрешите выполнять?
— Выполняйте.
Лукин козырнул и ушел к своим. А я еще долго стоял, глядя на бесконечные составы, на людей, на танки, на пушки. На сердце у меня было неспокойно. Не нравилась мне тишина. Слишком уж спокойно проходила разгрузка.
Неужто немцы проворонили высадку подкреплений? Верилось в это с трудом. Хотя, конечно, наши соколы сумели сбить спесь с хваленых немецких асов. По крайней мере, ночные полеты их уже мало прельщали.
— Товарищ командующий, — вполголоса окликнул меня бдительный Сироткин. — Взгляните-ка вон туда!
Глава 7
Я повернулся туда, куда указывал Сироткин. На западе, на фоне чуть более светлого неба, над верхушками дальнего леса, кружила одинокая точка. Слишком высоко для птицы, слишком плавно для истребителя и слишком бесшумно для бомбардировщика.