Маландин подошел, всмотрелся. На карте были нанесены свежие данные — позиции 16-й армии, места развертывания сибирских дивизий, запасные рубежи. А также — расположение всех остальных армий и соединений Западного фронта.
— А если начнут сегодня? — спросил начштаба тихо.
Я поневоле оглянулся в сторону запада, где за лесом, за линией фронта, за сотнями километров чужой земли, сидели сейчас в своих штабах Гёпнер и Клейст и думали, наверняка, о том же самом — начнем мы или нет.
— Если начнут, — ответил я, — встретим. У нас теперь есть чем.
— Товарищ командующий! Связь со Ставкой! — донесся голос сержанта.
Я шагнул к телефону, взял трубку. Через секунду в наушнике раздался далекий голос, произнесший с легким акцентом:
— Здравствуйте, товарищ Жуков?
— Здравствуйте, товарищ Сталин!
— Как обстановка на фронте?
— Ночью противник активности не проявлял. Наши войска завершают перегруппировку. 16-я армия Лукина развернута на позициях. Сибирские дивизии выходят в район дислокации. Штаб фронта подвергся бомбежке, есть потери, но управление восстановлено. Жду дальнейших указаний.
Спустя минуту Сталин спросил участливо:
— Вы не ранены?
— Нет, товарищ Сталин. Начальник штаба легко контужен. Работаем.
— Хорошо. Держитесь, товарищ Жуков. Глядишь, скоро вам станет легче.
— Есть держаться, товарищ Сталин.
В трубке запикало. Я положил ее. В палатке было тихо — только гудела рация да слышалось дыхание людей. Сироткин сидел на своем табурете, готовый в любую секунду вскочить. Маландин застыл у карты, ожидая приказов. Отправить бы его обратно в госпиталь.
— Значит, так, товарищи, — сказал я. — Продолжаем укреплять оборону. Усиливаем наблюдение за противником. Мы должны знать каждый шаг немцев. Связь с армиями и соединениями держать бесперебойно.
— Есть! — ответили они почти одновременно.
Я вышел из палатки. Штаб Запаного фронта уже оправился от бомбежки. Было слышно, как где-то стучали топоры, гудели моторы грузовиков, перекликались санитарки, стирающие белье раненых. Тянуло дымком полевой кухни.
Послышался рокот самолетного двигателя. Я задрал голову. Над кронами промелькнула голубая изнанка крыльев. Наш аппарат, на полевой аэродром заходит, приписанный к штабу фронта. Интересно, кто это?
— Сироткин! — крикнул я, отогнув полог палатки. — Свяжись с КП аэродрома. Спроси, кто пожаловал?
Глава 9
Гауптштурмфюрер Леман сидел в своем домашнем кабинете и ждал телефонного звонка. Он был спокоен и сосредоточен, как всегда бывало, когда решение уже принято, а последствия еще не наступили.
Человек, которого он нашел, был старшим служащим в отделе транзитных перевозок. Звали его Генрих Фосс. Пятьдесят три года, член национал-социалистической рабочей партии с тридцать третьего, выслуга лет, никаких взысканий.