— Чаю хоть попей, — сказал я. — Вид у тебя, сержант, как у того воробья, что всю ночь под дождем просидел.

— Успею, товарищ командующий. Вы пейте, — откликнулся адъютант, который уже крутил ручку телефона, вызывая штаб 19-го мк. — «Третий», «Третий»! Я — адъютант товарища «Первого»! Доложите обстановку!

Из трубки донеслось неразборчивое кряхтение. Сироткин слушал, кивал, потом повернулся ко мне:

— Связь с Фекленко восстановлена. У него все спокойно. Немцы ночью не лезли, только разведка. Одного языка взяли, сейчас допрашивают.

— Хорошо. А что с Кондрусевым?

Он снова покрутил ручку, запросил сведения, выслушал, потом сказал:

— В 22-м тоже все в порядке, но нет связи с соседями. Линия порвана, послали связистов чинить.

Я кивнул. Временный штаб — три палатки, поставленных впритык, между соснами, несколько ящиков вместо столов, груда катушек с проводом и новенькая рация из запасов. Работа уже кипела во всю. Люди делали свое дело, несмотря ни на что.

Сироткин снова крутанул ручку:

— «Шестой»! «Шестой»! Я — адъютант товарища «Первого»! Что у вас?

Из трубки донеслось что-то бодрое. Сержант слушал, и лицо его постепенно светлело.

— Товарищ командующий! — доложил он, зажав микрофон ладонью. — Лукин докладывает, что 16-я армия полностью развернута на позициях! Люди окопались, артиллерия на местах, связь с соседями налажена. Просит разрешения выслать разведку в сторону немецких тылов.

— Передай, что разрешаю. И пусть держит связь с Филатовым. Если немцы попрут, должны действовать сообща.

— Есть, передать!

Сироткин застрочил в бланк, записывая приказ. Я смотрел на него и думал о том, что такие, как он, — вот настоящая сила. Не танки, не пушки, не самолеты. А люди, которые после бомбежки, со сломанными пальцами, приходят и говорят: «Прибыл для продолжения службы».

За пологом палатки послышался шум мотора. Я вышел наружу. Подъехала «эмка», вся в пыли, с помятым крылом. Из нее выбрался еще один сюрприз. Генерал-лейтенант Маландин, собственной песоной, бледный, с забинтованной головой, но на ногах.

— Герман Капитонович! — я шагнул к нему. — И вы туда же! Неужто врачи отпустили? Как вы себя чувствуете?

— Чувствую себя в порядке. Легкая контузия. Врачам и без меня дел хватает, — отрезал начштаба. — А здесь я нужнее.

Он обвел рукой развороченный лес, дымящиеся руины блиндажа, суетящихся людей.

— По дороге узнал. Связь с Коробковым восстановлена. На Березине тихо. Клейст, видимо, тоже зализывает раны.

— Ладно… Лукин уже должен быть на позициях. Да и сибиряки подтянутся. — Мы вошли в палатку. Сироткин попытался вскочить, но я махнул рукой, чтобы сидел. Повернулся к карте, которая висела на деревянном щите, прибитом к столбу. — Смотрите сюда, Герман Капитнович. Если немцы не начнут сегодня-завтра, мы успеем создать такую оборону, что они зубы обломают.