За спиной пронзительно скрипнула дверь. «Инженер-путеец» резко обернулся, нацелив ствол пистолета на согбенную фигуру, смутно нарисовавшуюся в дверном проеме. И тут он понял, чем так сладко воняло на станции.
Глава 10
— Не стреляйте, барин, — произнесла согбенная фигура в дверном проеме. — Я поесть вам принес.
— Входи! — велел Воронцов.
Старик вошел, поставил на стол поднос с миской щей, ломтем хлеба и кружкой мутной жидкости, похожей на компот. Глаза у него были выцветшие, слезящиеся, руки дрожали. Он не смотрел на пистолет, не смотрел на гостя, косился куда-то в сторону, в угол.
— Кушать подано, — сказал он и попятился к двери.
— Погоди, — остановил его Воронцов. — Как тебя зовут?
— Митрич я… В прислугах здесь.
— Давно у немцев служишь, Митрич?
Старик помолчал, потом ответил нехотя:
— Не служу я германцам. Я тут живу. Хозяева еще в тридцать девятом сбежали, дом пустой стоял, опосля детский дом был… Вакуировали его… А мне куда идти?.. Восьмой десяток пошел, ноги не ходят… Пришли германцы, велели прибрать.
— А партизаны к себе не звали?
Митрич поднял на него слезящиеся глаза, и в них мелькнуло что-то, чего Воронцов не смог разобрать — страх, ненависть или просто усталость. Похоже, его не первый раз об этом спрашивают. Ну понятно, СД проверяло…
— Партизаны, барин, в лесу. А я тут. Ешьте, остынет.
Старик вышел, прикрыв за собой дверь. «Инженер-путеец» опустил браунинг, спрятал его обратно в чемодан. Сел за стол, взял ложку. Щи были кислые, постные, без мяса. Хлеб оказался черным, пахнущим кислой закваской.
В кружке и впрямь обнаружился компот из сухофруктов, в котором плавали какие-то листья. Он ел медленно, чувствуя, как желудок сводит от голода, но каждую ложку приходилось запихивать насильно. Потому что и здесь пованивало, как на станции…
Воронцов отодвинул миску, встал, подошел к окну. На западе, за лесом, полыхало зарево. Минск горел? Или что-то перед Минском? Он стоял, смотрел на это зарево и думал о том, что двадцать лет назад его отец шел на Орел с белой армией.
Шел, чтобы спасти Россию от большевиков. Не дошел. Расстреляли. А теперь он, сын полковника Семеновского полка, идет туда же, но с другой стороны. И с другим заданием. В дверь постучали. Три коротких, два длинных. Условный стук.
— Войдите, — сказал «инженер-путеец», отходя от окна.
Вошел Сидор. Оглядел комнату, стол с остатками еды, чемодан на койке.
— Как устроились?
— Нормально.
— Завтра в четыре утра выезжаем. До линии фронта километров двадцать. Дальше — пешком. Легенду повторите.
— Путеец из отдельного батальона НКПС, отбился от своей части, ищу своих. Документы при мне.