— Я и не собираюсь туда ехать, но мне будет нужно переправить своего человека.

— Понимаю, — тихо ответил гауптштурмфюрер, — но не понимаю одного, почему вам не посодействует сам Мюллер? И почему вы явно действуете в обход своего нынешнего шефа, Шелленберга? Почему не подключете ресурсы внешней разведки?

— Потому что не хочу беспокоить столь важных господ по таким пустякам, — хмыкнул Скорцени. — Это моя задача и я сам должен изыскивать ресурсы для ее выполнения.

Леман снова долго молчал. Потом кивнул:

— Хорошо. Я попробую вам помочь, Отто, но мне нужно время. Организовать канал переброски вашего человека в обход соответствующих ведомств сейчас, когда мы находимся в состоянии войны с русскими… Для этого придется обратиться к… неофициальным лицам…

— Обращайтесь, Вилли, — милостиво разрешил гауптшарфюрер. — Я лично готов закрыть газа на все, лишь бы выполнить задание.

Гауптштурмфюрер усмехнулся:

— Вы гибко мыслите, Отто. Это редкость в наше время.

Он допил кофе, встал, надел шляпу.

— Ждите. Я дам знать.

И вышел, растворившись в темноте вечернего Берлина, соблюдающего светомаскировку. Скорцени остался один. Допил пиво, расплатился и тоже покинул кафе. Ему не слишком нравилось, что пришлось обратиться к Леману, но сейчас он был готов заключить сделку хоть с самим чертом.

Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Орши. 3 августа 1941 года.

Машина нырнула в лесную чащу, где под густыми кронами сосен прятался штаб. Часовые на КПП узнали мою «эмку», но остановили, чтобы проверить документы. Правильно, молодцы. Фрицы сейчас, наверняка, готовы заслать в наш тыл разведчиков под любой маской.

У своего КП я вышел, разминая затекшие ноги, и сразу прошел в блиндаж. Внутри было привычно накурено, гудели рации, связисты перекликались приглушенными голосами. Маландин поднял голову от карты:

— Здравствуйте, Георгий Константинович! — поздоровался он. — Только что разговаривал с начальником станции. Разгрузка продолжается по графику. Лукин уже разворачивает дивизии в указанном районе. Сибиряки продолжают прибывать. Два эшелона за ночь разгрузят, остальные к утру.

— Хорошо, — откликнулся я, на ходу снимая фуражку. — Немецкий самолет над станцией засекли. «Рама» крутилась, все наверняка высмотрела.

Начштаба нахмурился:

— Значит, попытаются бомбить.

— Попытаются. — Я прикурил папиросу, затянулся. — Вопрос только — когда. Если утром, успеем рассредоточиться. Если ночью, придется туго. Одна надежда, что ныне по ночам они летать не любят. Значит, ждем налета на рассвете.

— Зенитки выставили, — доложил Маландин. — Двадцать четыре ствола вокруг станции. Авиационное начальство обещало прикрытие с воздуха. Эскадрилью истребителей поднимут при первых же сигналах ВНОС.