Лука произнес это искренне, но говорила в нем доставшаяся по наследству сущность Эска или собственное врожденное чувство справедливости — он и сам не знал, воспринимая все как собственное «я».
Ленц скользнул с кушетки на пол, упал на колени и, подняв голову, горячо зашептал:
— Я вам безоговорочно верю, повелитель! — Он указал пальцем на дверь. — Только что я увидел самое явственное доказательство благословенным переменам!
* * *
Рамо воспитала улица. В пятнадцать, не выдержав тупой и изнурительной крестьянской работы на полях барона, он сбежал в город.
Сколько себя помнил, зарабатывал на жизнь воровством, специализируясь на особенно ненавидимой понаехавшей деревенщине, чьи повозки обкрадывал. В мешках могло попасться что угодно: картофель, маниока, сено, а как-то ему не повезло вляпаться в навоз, но парень не жаловался.
За счет этого нехитрого, но стабильного заработка Рамо более-менее поднялся, а когда подвернулась пара дел посерьезнее, смог даже накопить на собственный угол. В те времена он чувствовал себя чуть ли не бароном. Ежедневные гулянки и бесконечная вереница глупых и не очень симпатичных, но зато доступных женщин.
Но воровская жизнь хоть и красивая, да недолгая, и однажды их братию схватила стража. Звезды в тот день благоволили Рамо, и ему единственному удалось уйти. Всех остальных отправили отрабатывать ущерб: кого-то в рабство, а большинство в каменоломни. С каторжных работ на рудниках, подхватив проклятие Двурогого, не возвращался никто, и мысленно Рамо похоронил подельников.
Практически месяц он скитался и прятался по окраинам, боясь совать нос в людную часть города. Ему все казалось, что бывшие «друзья» всенепременно донесут, и дома его будет ждать стража. Шло время, пару раз он даже натыкался на патрули, но те интереса к его жалкой персоне не проявляли.
С тех пор прошел почти год. Жить в постоянном страхе, оглядываясь и перебиваясь сворованными крестьянскими торбами, ему осточертело. Рамо знал, что его предназначение в этой жизни куда выше, чем быть «торбовщиком». Провожая богатеев завистливым взглядом, он каждый раз представлял на их месте себя.
А с месяц назад он появился на пороге Бахрома, подручного одного из воровских капитанов Отолика. Попасть в ряды «элиты» с улицы, а Отолик считался правой рукой главы преступного мира Игната Свирепого, было невозможно. Требовалось проявить себя, привлечь внимание того же Бахрома, иначе так и проходишь всю жизнь в торбовщиках. Но за прошедший месяц Рамо так и не удалось этого сделать.
Его барак находился в районе пристани, и соседями были в основном портовые грузчики да моряки. Всем в бараке было друг на друга глубоко наплевать, счастливые обладатели жилья появлялись на пороге своего дома с завидным непостоянством и в различной степени нетрезвости. Случались и совместные попойки, на которых соседи, бывало, впервые видели друг друга в лицо. Но всенепременно каждая пьянка заканчивалась мордобоем, а после всеобщим братанием.