Отличные отбивные, мать его.

Я поднял взгляд на её лицо. На вид около пятидесяти, кожа жёлто-зелёного оттенка, а глаза заплыли чем-то коричневым. Очевидно, что она… представляет из себя нечто иное, чем просто городскую сумасшедшую.

— Сынок! — её голос был до жути нормальным.

— Сейчас-сейчас, — мой голос дрожал, но не от страха — от шока. Я впервые заглянул в раковину. Вместо ожидаемой грязной посуды та была завалена горами отрубленных пальцев и их ошметков. Они выглядели практически идентично и однозначно принадлежали одному человеку. Мда-а.

Я принялся делать вид, что усердно мою руки, хотя воды в кране, разумеется, не было. Всё, что мне оставалось — это тереть сухие руки друг о друга, слушая методичный стук молотка и около минуты пытаясь осмыслить происходящее. Главное — не смотреть в раковину.

В какой-то момент женщина положила молоток, достала тарелку и переложила на неё с дощечки получившееся «пюре». Затем молча развернулась и пошла куда-то в другую часть кухни.

— Вот, сейчас ещё салат нарежу! — восхитительно. Тоже из пальцев, надо полагать?

Примерно в этот момент до меня начало доходить, что она говорит, в общем-то, не со мной. Я проследил за женщиной взглядом и впервые увидел то, что было скрыто за дверью слева — её настоящего сына.

Это был до невозможного толстый парень, вся грудь которого была измазана целым спектром каких-то жидкостей. Он не мог говорить, а лишь бессильно дёргал заплывшими жиром конечностями, сидя на кресле. Его размеры были столь объемны, что он вряд ли смог бы подняться сам, даже если бы захотел. Ноги также распухли и налились синим цветом, то ли от вздутых вен, то ли от того, что добраться до них было в принципе проблемной задачей для крови.

— Бегом к столу! — женщина вмазала липкой жижей ему прямо по лицу, тот в ответ просто завыл.

— Остывает! — ещё одна попытка затолкнуть ему это в глотку закончилась болезненным стоном. Мне было трудно смотреть на происходящее, а потому я повернулся к молотку, который она оставила около дощечки.

После третьей или четвертой попытке скормить парню гнилое месиво, женщина громко засопела.

— ОСТЫВАЕТ! — он даже не успел снова завыть когда она проткнула его живот большим кухонным ножом.

Из него засочилась та же жижа, что и ранее из отрезанных пальцев. Парень взвыл, мерзко побулькивая горлом.

Ясно. Понятно. Хорошо.

Настолько незаметно, как это было возможно, я схватил молоток за скользкую рукоять и, пока нежить решала проблемы отцов и детей, вышел обратно в коридор, тихо закрыв за собой дверь.

— Какого хрена? Родион!! — прошептал я едва слышно, с дрожащими руками удаляясь от кухни ближе к выходу. Какого чёрта ты меня тут оставил?