— Мы приехали узнать, кто снабжает прииски и станичные обозы, — продолжил дядя. — Нас интересуют подряды на весну, перевозка муки, соли, свечей и железа. Я говорю, ты слушаешь, записываешь и иногда задаешь вопросы о цене.

— А если спросят, где торговый дом?

— В Благовещенске. Контора на Большой улице, основной склад у пристани. Управляющий Федор Павлович Ельцов, его брат Николай занимается закупками. Все это и правда существует. Только нас они никуда не посылали.

Он заставил меня дважды повторить имена, затем протянул документы.

— Бумаги держи во внутреннем кармане. И не хватайся за них сразу. Человек, уверенный в своих документах, сперва возмутится, что его вообще посмели остановить, и только потом полезет за ними.

— А оружие?

Дядя отодвинул кровать и нажал на узкую планку возле стены. Доска подалась. Под ней оказался плоский ящик с двумя револьверами, патронами и складным ножом.

— Свой «Смит-Вессон» оставь здесь. Для приказчика он слишком велик, под сюртуком сразу заметен.

Он протянул мне небольшой пятизарядный «бульдог». Такой и вправду легко спрятать в кармане пальто.

Дядя закрыл тайник и вернул кровать на место.

— К кому идем?

— Скоро узнаешь.

Трактир при купеческих номерах стоял на углу двух оживленных улиц. Над входом горели фонари, из-за дверей доносились музыка и многоголосый гул. В сенях половой принял наши пальто.

Зал был длинный, с небольшим помостом для музыкантов у дальней стены. Под потолком чадили керосиновые лампы. Табачный дым смешивался с запахами духов, жареной рыбы, пряностей и горячего теста. Между столами сновали половые в белых передниках. За ширмами играли в карты, оттуда доносились щелчки костяных фишек и сердитые голоса. За одним столом ели осетрину с икрой, за другим пельмени из общей миски. У компании приискателей стояла целая батарея водочных бутылок, а половой как раз выбивал пробку из заиндевелого шампанского.

Нас провели к небольшому столу справа от музыкантов. Дядя заказал кулебяку, соленья, жаркое из дичи и графин рябиновой наливки.

Я сел так, чтобы видеть вход, боковую дверь и проход к лестнице.

Аркадий Игнатьевич развернул салфетку.

— Ты чего сидишь, будто шомпол проглотил?

— Нормально сижу.

— Приказчик должен смотреть по сторонам, есть и интересоваться женщинами, а не считать людей у выхода.

— Я и интересуюсь.

— Ты изучаешь их как возможных свидетелей. Расслабься, Андрей. Только так, чтобы сумел вовремя прикрыть мне спину.

У помоста зашевелились. Скрипач поправил инструмент, следом затянул хор, человек семь: мужчины в одинаковых шелковых рубахах, женщины в сарафанах. Запевала, высокая женщина лет тридцати с прямой спиной и крупной брошкой у ворота, взяла первую ноту низко, и гул в зале сам собой стал утихать. Даже за ширмами притихли.