Слева у кого-то пулей снесло папаху. Справа Минюхин вскинул берданку и выстрелил почти в упор. Хунхуз, тянувший за постромки обозную лошадь, дернулся и рухнул на лед. Второй тут же юркнул за снежный бугор.

— За кордон не идем! — надрывался Овсянников, перекрывая метель и пальбу. — На их берег не соваться!

Там нас могла ждать уже совсем другая сила.

На правом фланге мелькнул Рыжий. Он перебирался от глыбы к глыбе, после каждого выстрела меняя место и не давая противнику спокойно прикрывать увод саней. Рядом Ермоленко дергал заклинивший затвор, роняя патроны в снег. Рыжий успел выцелить еще одного хунхуза и тут же ушел за соседний торос.

Со стороны Венюково по русскому берегу уже спешила подмога. На исковерканный лед они с ходу не полезли, но крики и отдельные выстрелы становились все ближе. Если продержимся еще немного и не дадим увести обоз за кромку, численный перевес окажется на нашей стороне.

И тут случилось то, чего никто не ждал.

Когда сани почти дотянули до китайского берега, лед в нескольких десятках шагов позади них вспучился.

Грохнул сильный взрыв. Ледяной панцирь лопнул, одну подводу подбросило и швырнуло боком. Вверх ударил столб воды, с донной мутью и кусками льда.

Я инстинктивно пригнулся, закрывая лицо рукавом. Почти сразу рвануло снова. Потом еще раз. Выстрелы на несколько мгновений утонули в этом грохоте.

Позади саней расползалась широкая рваная полынья. Лед трещал и расходился, открывая черную воду. Обозные лошади обезумели. Одна рванулась, поскользнулась и с диким ржанием потащила перевернутую подводу к провалу.

Я начал пятиться к нашему берегу.

Прямо под ногами с пушечным треском пошла трещина.

Что-то ударило снизу. Вскинутая взрывом глыба подбила мне ноги, опора исчезла. Я рухнул, проехался ладонями по режущему краю тороса и провалился в воду.

Холод сразу вышиб дух. Тело на миг перестало слушаться. Намокший полушубок и сапоги потянули вниз.

Я вынырнул, хватая ртом морозный воздух, и обеими руками вцепился в кромку. В ушах стоял гул. Мир сузился до куска неба, черной воды и белого льда перед носом. Кромка после взрывов крошилась под пальцами. Стоило подтянуться сильнее, и край всякий-раз обламывался.

Течение подхватило ноги и потащило под ледяной панцирь. Сверху сквозь выстрелы, треск и вой метели доносились крики. Кто-то пытался бросить ремень, кого-то оттаскивали за ворот, чтобы еще один человек не ухнул в воду.

— Назад! — орал Овсянников. — Назад, мать вашу! Лед расходится!

Треск шел со всех сторон. Я вскинул голову и увидел Рыжего.

Он бежал прямо ко мне, на ходу скидывая полушубок. Сдернул ремень, отбросил винтовку.