Задержанных поместили в холодную, дали горячей каши, хлеба и кипятку. Возле двери выставили часового.

Когда закончили с рапортом, я уже собирался уходить, но Овсянников задержал меня.

— Громов.

— Да, Глеб Маркелович.

— Завтра свободен от разъездов. Отец Филарет сегодня к вечеру прибыть должен. Так что завтра мы с ним приедем на Кубанскую улицу освятить дома, и твой в том числе.

— Благодарствую, Глеб Маркелович, — улыбнулся я.

— Все, теперь ступай, Андрей, — сказал он, посмотрев на меня поверх бумаг.

С утра на Кубанской улице было многолюдно. Новые дворы чистили от снега, топили печи, заканчивали последние работы. Три куреня до морозов доделать не успели: под крышей они уже стояли, остальное ждало весны.

Наш был почти в конце улицы.

У калитки уже ждали Саша с Нюркой. Анна Григорьевна держала большую плетеную корзину, которая подозрительно шевелилась.

— Чего вы туда посадили? — спросил я.

— Не «чего», а кого, — ответила Нюрка. — Кошку мою принесла. Саша вчера попросила.

Из корзины донеслось недовольное мяуканье.

— И на что она нам?

— В новый дом сперва кошку пускают, темнота ты дремучая, — заявила Нюрка. — Она завсегда место выбирает, где спокойно и тепло.

Анна Григорьевна откинула край холста. Из корзины показалась трехцветная морда. Кошка прищурилась на мороз, прижала уши и попыталась спрятаться обратно.

— Как зовут-то хоть зверя? — спросил я.

— Маруська.

Скоро появились крестный, Пелагея Александровна, Олег и Акулина Никитишна. Следом подошел старший плотник Назар Кондратьевич с двумя мастеровыми. За печь теперь тоже отвечал Назар: козловский печник закончил работу еще до нашего выступления в Хабаровку и уехал.

— Ну что, хозяин, — сказал он, снимая рукавицы, — принимай работу.

— Сперва будущая хозяйка примет, — ответил я.

— И то верно, — Назар согласно кивнул, — казак на крышу глянет да на ворота, а хозяйка в доме такую щель сыщет, куда и комар носа не просунет.

Первой через порог пустили Маруську. Нюрка опустила кошку на пол, та замерла, распушила хвост и долго оглядывала пустую горницу. Затем осторожно обошла стены, обнюхала печь, заглянула под лавку и остановилась у переднего угла.

— В красный угол полезла, — сказала Акулина Никитишна. — Хороший знак.

Маруська, однако, там не осталась. Прошла к печи, вспрыгнула на широкую лавку возле нее, свернулась клубком и принялась вылизывать лапу.

— Вот и место выбрала, — объявила Нюрка.

— Самое теплое, — заметил Олег. — Для того большого ума не надо.

Пока женщины осматривали горницу, мы с крестным и плотниками принялись за сруб.

Углы были рублены в чашу, мох сидел плотно. Степан Анисимович прошел вдоль стен, ощупал щели, проверил дверные и оконные колоды.