К флигелю Митяй подошел, когда я как раз выискавал камушек, чтобы кинуть ему в окно, как и в прошлый раз.

— Что-то ты выглядишь хмурым, — сказал я, разглядывая приятеля. — Случилось что?

— Герман Маркович дело твоего патрона в архив сдал, — буркнул Митяй. — И мне настрого запретил в это лезть, мол, нечего тут нос длинный свой совать, куда не след. И пригрозил еще, что если заикнусь где, уши мне надерет. Мол, поскользнулся и упал человек, нечего тут расследовать. Выжил — и ладно.

— Вы еще раз в больнице были? — спросил я.

— Не, — покачал головой Митяй. — В том-то и дело. Я сказал, мол, давай я сбегаю и расспрошу, может видел он кого. И вот тут он на меня и наорал. Мол, сыскаря вздумал из себя корчить, пиши свои бумажки и помалкивай.

— Слушай, Митяй, — наклонился я к нему поближе. — Дело есть одно…

— В Петербург надо перебираться, вот что… — вздохнул Митяй. — Не дадут мне здесь жизни…

— В Петербург — это никогда не поздно, — сказал я.

— Что там у тебя за дело? — Митяй сунул руки в карманы и бросил на меня косой взгляд.

— Помнишь балаган, где мы с тобой познакомились? — спросил я.

— Ну, — кивнул Митяй.

— К нам в контору пришел его распорядитель, Мейер, — сказал я. — И пожаловался, что угрожают им. Сначала реквизит топорами порубили, а потом пообещали одну из их «нимф» ославить и самосуд устроить. И денег требуют.

— Так шантаж это, — сказал Митяй, и в глазах его появился огонек азарта. — Брать надо этих хитрецов, да под суд!

— Так хитрецы хитрые, — усмехнулся я. — Письмами стращают без обратного адреса.

— Так деньги-то они как-то же хотят получить, — резонно ответил Митяй. — Вот там можно как раз засаду и устроить. И хитрецов этих с поличным и взять.

— Можно и так, вот только Мейер этот огласки не хочет, — сказал я. — Хочет, чтобы хитрецов этих по-тихому нашли. Без скандала. Ты же видел тот балаган.

— Ну, видел, — кивнул Митяй. — Русалки там всякие. Нимфы. Великопостный вертеп…

— Боится Мейер, что ревнители нравственности самосуд устроят, если громко все провернуть, — сказал я. — Поэтому я к тебе и пришел, а не бросился в полицейский участок жалобу писать.

— Так я а-то что могу? — снова нахмурился Митяй. — Мне Герман Маркович ясно дал понять, что мое дело — бумажки…

— Мейер сказал, что если дело сладится, то он хорошо заплатит, — сказал я. — А ты сам сказал, что в Петербург хочешь. А на дорогу-то деньги нужны.

— Нужны, — кивнул Митяй. — Жалование у меня копеечное, даже до Сызрани на нем не доедешь.

— Но я не поэтому к тебе пришел, — сказал я. — Я думал, тебе и самому будет интересно. Дело-то для частного сыщика.