Задавать вопросы в лоб мне не очень подходило, придется идти окольным путем.

Однако, восьмое апреля значительно ближе чем двадцать восьмое. Так что в первую очередь мне нужно было закончить дело Лебедева и не позволить «кукловодам» получить страховую выплату.

Район Рыбацкой Слободы оказался настоящим лабиринтом кривых, немощеных улиц, уходящих прямо к кромке воды. Дома лепятся друг к другу, никаких тебе палисадников и кустов сирени. Это приземистые срубы, многие из которых вросли в землю по самые окна. Вдоль заборов громоздятся перевернутые лодки-плоскодонки, сохнут огромные сети с грузилами, пахнет смолой. В воздухе стоял густой, тяжелый запах вяленой воблы, мокрых овчин, дыма из печных труб и речной сырости. Под ногами чавкала черная жирная грязь, смешанная с навозом и рыбной чешуей. Отмывать от нее сапоги будет тем еще удовольствием…

Дом Кармановых я нашел не сразу. Гришка с Сенькой, в целом, понятно путь объяснили, просто у меня самого было не так уж много опыта ориентирования в частном секторе. В первый раз я промахнулся и прошел до самого берега. Пришлось вернуться и поискать нужный свороток.

Нужный мне дом оказался небольшим пятистенком. Когда-то справным, но сейчас дом выглядел сиротливо. Крыльцо покосилось, ступени просели. На скрип калитки дверь отворилась. Хозяйка вышла, вытирая руки о передник, который едва сходится на ее могучем стане. «Действительно 'гренадерша», — подумал я. Женщина лет тридцати пяти, с широким, обветренным лицом и мужскими кистями рук. Плечи у нее такие, что дверной проем казался узким.

— Чего надо? — неприветливо спросила она.

— Добрый день, — вежливо начал я. — Вы супруга Викентия Саввича Карманова?

Она смерила меня недобрым, но усталым взглядом, губы сложились в ниточку.

— И чего? — сказала она и как будто насторожилась. — Случилось что ли чего?

— Подскажите, у вашего мужа был страховой полис? — спросил я.

— А я почем знаю? В бумажках я ваших не смыслю. Викентий Саввич уехал, а мне чемодан с замками не оставил. Ищите ветра в поле. А меня нечего языком терзать, у меня печь нетоплена и дите орет.

— Простите, а как я могу к вам обращаться? — спросил я.

— Варвара я, — ответила «гренадерша». — Никаноровна.

— Варвара Никаноровна, я не из управы и не из полиции, — сказал я. — Я поверенный, и, видит Бог, ищу правду не во вред вам.

— А не молод ты для поверенного-то? — Варвара Никаноровна смерила меня взглядом.

— А раз молод, значит и делом заниматься не след? — отозвался я. — Если я это дело не распутаю, то выплату по вашей страховке мошенники получат, а хороший человек, которого они обманули, в тюрьму сядет.