— Да как вы смеете, молодой человек⁈ — взвизгнула она, привстав со стула. — В моем доме, за моим столом, попрекать нас куском хлеба и отцовским наследством⁈ Вы, милостивый государь, забываетесь! Мальчишка! Ваш батюшка был компаньоном, а не благодетелем, и все, что мы имеем, нажито трудом и молитвой, а не вашими мифическими судками!

Глаза ее метали молнии. Дети замерли с открытыми ртами. Сергей Аполлонович, побледнев, попытался что-то вставить, но Вера Никодимовна, ослепленная яростью, уже не слышала никого.

— Вы… вы неблагодарный! — выкрикнула она, задыхаясь. — Мы вас приютили, как родного, кормим, поим, а вы… вы…

Внезапно она осеклась на полуслове. В комнате повисла звенящая тишина. Ее взгляд упал на перепуганные лица детей. Она вспомнила о приличиях. О том, что она — хозяйка дома, мать семейства, а не базарная торговка.

Она шумно выдохнула, поправила съехавшую на плечо кружевную накидку и обвела комнату взглядом.

— Боже мой, — произнесла она внезапно упавшим, трагическим шепотом, прижимая платок к виску, — у меня разболелась голова от этих разговоров. И к тому же, посмотрите на время! Детям давно пора спать. Совсем уже десятый час.

Она поднялась во весь рост.

— Миша! Сонечка! Немедленно положите приборы и встаньте. Пожелайте папеньке спокойной ночи и идите за мной. У вас завтра занятия с гувернанткой, а вы уже измучены этим… этим тяжелым днем.

Вера Никодимовна, взяв детей за руки, уже у двери обернулась и, глядя исключительно на мужа, процедила сквозь зубы тоном, который должен был означать светское прощание:

— Прошу меня извинить, Аркадий Ильич. Долг матери важнее светских бесед. Серж, я надеюсь, ты проводишь гостя.

Сергей Аполлонович молча смотрел в свою тарелку, сжимая в пальцах тяжелую серебряную вилку.

— Прошу прощения, Сергей Аполлонович, — негромко сказал я. — Я… я не думал, что…

— Конечно же, ты не думал, — отрывисто бросил он. — Всегда был таким. Где не надо, слишком много думаешь, а где надо…

— Что вы имеете в виду, Сергей Аполлонович? — невинно спросил я.

— Ничего, — вилка звякнула о тарелку, руки Сергей Аполлоновича подрагивали. — Совершенно ничего. Уже поздно, Аркадий. У меня был тяжелый день. Ступай к себе. Завтра утром…

— Я перевезу вещи и нанесу визит в канцелярию насчет работы, — сказал я. — Если до полудня управлюсь…

— Можешь не спешить, — перебил меня Сергей Аполлонович.

— Благодарствую за ужин, — сказал я и поднялся. Подмигнул бледной Таське и неспешно вышел из гостиной.

Я вернулся к себе, зажег свечу и разложил на столе свои бумаги.

Написал на листе имя «Анна» и задумался. Как я и подозревал, видеться нам запрещено. Но причины напрямую со мной обсуждать не собирались.