Зеленоватый, очень тяжелый металл покрыт тонким узором и непонятными письменами. Выступы и шпеньки со всех сторон, на верхушке выемка и сходящиеся формы.

— Что с ним делать? Это посох? — кручу я его в руках.

— Не знаю. И никто не знает. Он указан на изображениях, но надписей в отношении его нет. Тем не менее, этот жезл играет какую-то роль. Мы близки к цели.

— А вы не боитесь, что мне придется воспользоваться артефактом?

— Много думал об этом. И не один я. И считаю, что дружба для вас не пустой звук. Вы— человек чести.

— Да я не про это. Может случиться так, что нельзя будет по-другому. Я буду вынужден принять его силу, потому что никого другого рядом не будет.

— Чему быть, того не миновать. Я вам верю, Зарайский.

— Что ж, держите обратно странный посох, — улыбаюсь я.

— Теперь перейдем к другим вопросам. Я хочу услышать ваше мнение по поводу эпидемии чумы.

Ох, уж у меня накипело! В своих подразделениях я провел инструктаж и тренировки, заболевших нет, но вот в войсках положение катастрофическое. Потери от болезней сопоставимы с боевыми. В госпиталях реально мрут и пациенты, и врачи, и фельдшера. И продолжают заниматься ерундой. И никто ничего не слушает! Есть циркуляр, который надлежит к исполнению? Все, на остальное Воля Божия. Пятнадцать минут я брызгал слюной без стеснения и убавления тона.

— Я бы приравнял все демарши чиновников, да и медиков к вредительству и государственной измене.

— Вы настолько уверены в своей правоте?

— Да почему я? Спросите Паскевича! Он ввел жесткие меры. Воду кипятят, коней и людей омывают хоть в горной речке, больных строго изолируют. Все, с эпидемией справились. И я тоже предлагаю, только с учетом последних научных разработок, а не фантазии молдаванских бояр. Пусть сам лошадиное говно ест да в турок им плюет. Больше пользы будет.

— Эко ты не сдержан, Андрей Георгиевич, — весело смотрит Николай Павлович, — заготовь предписание, как надо. Немедля прикажу разослать в войска.

— Готово уже. На своих все опробовал. Утром доставят.

— Вижу, еще что-то гнетет?

— Есть такое. Мне непонятно решение о назначении поляка командиром сводного отряда, с которым ушли и мои люди.

— Хорошо, я отвечу. Но сначала некоторые формальности. Другого времени может не статься, — Государь позвонил в колокольчик.

В каюту шагнул Викентий Иванович, мой давний куратор и поверенный в делах. От удивления я оторопел и лишь коротко кивнул на приветствие. Мозги скрежетали, просчитывая ситуацию.

— Не удивляйтесь, дорогой друг, — Николай Павлович положил мне руку на плечо, — дело столь важное, что никто не знает, что с нами будет. Посему предлагаю устроить свои дела прямо сейчас.