— Как так? Насколько я слышал, десантная операция проведена блестяще. И Меньшиков там браво командовал. И здесь развернулся. Для таких дел ум надобен и стремление к новизне.

— Да, развернулся. Вы немного не застали его. Ранен и уехал лечиться. Обе ноги ядром повреждены. В армию, думаю, не вернется.

— Как можно противиться прогрессу?

— Да вот так и можно. Впрочем, случилась с ним странная перемена. Был раньше известный либерал. Все планы по освобождению крестьян рисовал, науке благодетельствовал, балагур и весельчак. Даже в немилость некую попал за свои прожекты. А вот как Николай Павлович вступил на престол, так как отрезало. Поддерживает самые жесткие кары и ответы, никакого либерализма. Но и паровики не терпит, и ничего нового.

— Странно. Грейг определенно лучше в этом плане. Холостяк?

— А вот и нет. Забавная история вышла прошлый год. Он взял да и обвенчался с одной смазливой евреечкой в разводе. Впрочем, ничего семитского в ней не видно. Скорее похожа на мелкопоместную паночку.

— Любовь?

— Не без нее. Она Лея Михелевна Сталинская, дочь трактирщика. В то время приехала в Николаев с поставками леса. Возникли сложности, и она добилась аудиенции Грейга. Вошла поставщиком, а вышла тайной женой. Но никто не думал, что он решится устроить официальный брак, хоть и имеет от нее двух сыновей.

Нас пригласили в офицерскую каюту. Государь уже отобедал отдельно и отбыл на берег. Гурский представил меня Грейгу и усадил рядом. Он мне сразу понравился. Чисто выбритый, живые глаза на длинном лице, бакенбарды в рыжину.

— Очень приятно видеть вас за совместной трапезой, — начал разговор Алексей Самуилович.

— Тогда за знакомство, — я поднял тяжелый бокал с красным густым вином.

— Профит, — мы чокнулись.

— Итак, Андрей Георгиевич, позвольте поинтересоваться самочувствием капитана Самуэля Робинса.

— Вполне хорошее самочувствие. Несколько устал от лечения душевных ран с помощью водки в компании казаков, но бодр и полон надежд.

— Позвольте остаться ему на «Париже».

— Забирайте. Только он очень желал увидеть пуски ракет из моих установок. А я имел неосторожность пообещать ему это.

— Меня тоже интересуют ваши достижения.

— Увы, обсуждать сейчас мне нечего. Но непременно испытаем, как только появятся оные.

На дружественной и нейтральной ноте мы перешли к обсуждению насущных дел. Позвали Самуэля и дали место за столом для опохмелья.

Вечером состоялся ужин. После которого меня позвал Государь для аудиенции.

— Прежде всего я хочу показать тот предмет, который должен воссоединиться с найденным в Варне, — он развернул черный бархат и извлек нечто, похожее на жезл.