Сердце Санитара пропустило удар. Вот она, цель. Так близко, только руку протяни! Виктор никогда не испытывал такого азарта и жажды схватки, как в этот момент — стоя на осыпающемся под ногами бетоне, кашляя от строительной пыли и сжимая в трясущихся руках окровавленный бастард. Рукоятка прочно лежала в цепких пальцах, в теле чувствовалась привычная сила и легкость, а его глаза горели в предвкушении скорой схватки. Он отчаянно хотел этого боя. И, наконец, перестал противиться собственному желанию.
Шорох от приземления хитокири полностью потонул в стонах и криках умирающих ихтиноидов. Виктор чувствовал их всех с помощью "контроля пространства". Не так уж и много живых монстров осталось после кровопролитной схватки и внезапного удара "пробойниками". Оправдывая свое название, раствор Цианида создавал сильную ударную волну строго в конусе перед ним. Гораздо лучше обычной взрывчатки, неосторожное обращение с которой вполне могло бы и полностью обрушить дом.
Санитар хмыкнул, глядя на потрескавшийся пол.
"Кажется, мы переборщили. Еще немного, и наш дорогой Цербер провалился бы в подвал".
Виктор не спеша огляделся, а затем отвел меч назад, вставая в стойку. Цербер перед ним медленно вставал на ноги, точно гора возвышаясь над дерзким человеком. Покрытая белым налетом пасть издала громкий, полный ярости рык.
— Пора поставить точку в наших отношениях, — Вслух сказал ему Виктор, и неспешно двинулся вперед.
Глава 17 (3). Не смейте недооценивать возможности тупых людей, собравшихся в большие группы. (Джордж Карлин)
Мягкие, неспешные шаги, тонкая дорожка следов на потрескавшемся бетоне. Пыль была везде: стояла в воздухе зыбким маревом, вызывая кашель и ощущение песка на зубах, медленно оседала на одежде и волосах, белым саваном покрывала многочисленные трупы, пол и стены. Теперь поле боя больше напоминало не лавку мясника, а занесенные снегом руины. Некоторые тела ихтиноидов, мимо которых шел Виктор, походили на сугробы, другие — из-за высокого роста и торчащего оружия — на уродливых снеговиков, третьи — на поплывшие восковые фигуры, а вокруг всех трупов медленно кружилась белая вьюга.
Химера тяжело поднималась на ноги, скребя острейшими когтями по многострадальному полу. От каждого шага тяжелой туши крошился бетон, а после ее лап на многострадальном полу оставались длинные уродливые царапины. Казалось, что сквозь них можно рассмотреть подвальное помещение внизу, однако проверять это было некому.
Взрыв не прошел для твари бесследно: две лапы были сломаны в нескольких местах сразу, нижняя челюсть почти оторвалась, болтаясь на маленьком куске кожи, раны на торсе вновь открылись и расширились, а уже подрубленный хвост окончательно отвалился, лежа теперь размазанной коркой где-то под слоем строительной трухи.