Поддержать двух стрелков было некому. Турник, выпустивший огромное количество кислоты одновременно, сейчас тяжело дышал и время от времени его тошнило на редкую траву позади остановки, а выдержки главаря хватало разве что оставаться в сознании. Виктор уже мог подойти достаточно близко, чтобы разглядеть страх и обреченность в глазах мутантов. Они не верили в свою победу. Все что они хотели сделать — это просто сбежать с поля боя, однако страх перед лидером группировки, а точнее, перед стоящим за ним таинственным Цербером, не давал им просто взять и дезертировать.

"Почему это происходит со мной?", "За что?", "Во всем виноват атаман/Цербер/товарищ слева!", — Не нужно было быть Макаренко, чтобы прочитать эти очевидные мысли на лицах живых людей. Прочитал их и тяжело дышащий лидер.

Закряхтев, он вдруг поднялся на локте, дернулся, подтянул все тело и встал на четвереньки. Большой успех, учитывая выжженную кислотой часть груди. Однако мужчина не остановился на достигнутом. Еще несколько предельно болезненных усилий, и он уже опирается одной рукой на колено, другой держась за железный поручень павильона. Рывок, тяжелый хрип, исказившая лицо болезненная гримаса. И вот, лидер группировки гордо поднимается на ноги, не обращая внимания на расплывающееся под курткой пятно и дрожащие от напряжения колени.

Слегка пошатываясь от прилившей к голове крови, он сделал шаг вперед, уставясь строго перед собой сосредоточенным взглядом. Еще один шаг, и он во всей красе предстал перед остатками элитных зомби. Очередной болезненный полустон-полувздох, набранный воздух в легкие, залихватская ухмылка на бледном с прозеленью лице. И… поток первосортной брани в сторону алчущих плоти мертвецов.

— Подходите сюда, мрази! Ссученые жертвы некрофилов! Ходячий фастфуд для бедных! Жертвы инцеста обезьян с бедным Йориком!

Санитар не понимал, на что рассчитывает бандит, кроя по матери молчаливо бредущую нежить, пока остальные члены группировки не стали присоединятся к его спичу. Сначала несмело, но потом все больше и азартнее крича в сторону мертвецов.

— Хей, лошары голимые!

— Нубы! Дауны! Гомосеки прогнившие!

— Подсиралы системные!

— Говноеды слоупочные!

Первые ругательства были совершенно пресные, к тому же выкрикнутые дрожащим, запинающимся голосом. Однако, видя что командир продолжает крыть матами нежить, остальные стали повторять за ним. Их голоса крепли, набирали силу и глубину, их брань становилась все естественней и изощреннее. И их страх ушел. Ушло и загнанное выражение из их лиц, окрепла решимость, сжались в кулаки грубые, совершенно пролетарские руки. Больше не было бегающих глазами дезертиров, чувствующих себя между молотом и наковальней. Перед глазами Санитара стояла сплоченная команда, готовая дать отпор любому противнику.