Я протянул свою энергетическую руку, мысленно формируя ее не в виде пальцев, а в виде широкой, почти бесформенной ладони. Осторожно, едва касаясь, я накрыл ею всю область груди, там, где концентрировались эти темные сгустки.
И волна чужих воспоминаний, густая и горячая, как кровь, накрыла меня с головой.
Глава 22
На этот раз это не были рваные, смазанные обрывки, как раньше. Картина была объемной, четкой, наполненной звуками, запахами, ощущениями. Словно я не просто смотрел чужое кино, а стал его главным героем, проживая последние мгновения его жизни с пугающей реалистичностью. Гримуар был прав — навык рос с каждой такой вылазкой в чужую память.
…Запах. Первое, что ударило в сознание. Запах старого дерева, дешевого табака и жареной рыбы. Не тот изысканный аромат, что царил в «Мышлен», а простой, честный, мужской запах, который бывает только в таких местах, где собираются люди, чья жизнь — это работа и риск. Таверна «Морской Волк» была не просто заброшенным кабаком. Она была их убежищем. Местом, где можно было сбросить с себя груз имперской формы и протоколов, перестать быть бойцами элитного ЧВК и снова стать просто мужиками.
Я сидел за столом, и мои руки — его руки — сжимали запотевшую кружку с пивом. Руки были сильными, покрытыми сетью старых шрамов и мозолей. Руки человека, который привык держать оружие.
— … и я ему говорю, Сальва, — густой бас, принадлежавший здоровяку напротив, которого, как я понял, звали Бык, — «Ты, сынок, сначала научись автомат от швабры отличать, а потом уже будешь мне про тактику боя в городских условиях рассказывать».
За столом грохнул дружный, грубый смех. Я тоже смеялся. Искренне, от души. Я чувствовал, как напряжение, скопившееся за последнюю командировку, уходит, растворяясь в хмельной легкости и простом мужском товариществе.
Мы сидели впятером. Я — Сальва, командир этой небольшой группы. Рядом Бык, наш тяжелый пулеметчик, гора мышц с добрыми, почти детскими глазами. Напротив Чиж, молодой, вертлявый парень, наш снайпер и радист, который не замолкал ни на минуту, травя байки. Чуть поодаль, у барной стойки, возились еще двое — Серый и Чума, наши штурмовики, братья-близнецы, молчаливые и похожие друг на друга, как две гильзы одного калибра.
Они спорили вполголоса, кто сегодня будет мыть посуду, а мы с Быком и Чижом резались в карты. Простая, дурацкая игра в «подкидного», где на кону стояло не что иное, как честь и право не убирать за собой.
— Сальва, твой ход, — толкнул меня в плечо Чиж.
Я бросил на стол пару шестерок.
— Вот и отбивайся, — усмехнулся я.