Мастер молчал, обдумывая предложение. Оно было дерзким. Рискованным. Но, как говорится, удача улыбается смелым. В таком положении хаос — их лучший союзник. И чем больше этого хаоса будет вокруг Громова, тем меньше внимания будут обращать на них. Они смогут раствориться в этой суматохе, залечь на дно и переждать бурю. А потом, когда все уляжется, нанести новый удар.
— Исполняй, — наконец сказал Мастер. Голос его был тих, но тверд, как гранит. — Даю тебе полный карт-бланш.
— Есть, — коротко ответил гонец.
Он развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу из подвала. Его шаги были бесшумными, и через мгновение его фигура растворилась в темноте лестничного проема.
Мастер остался один в тишине, нарушаемой лишь каплями воды и треском догорающих свечей. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на сломанный стул. Громов… Этот выскочка, этот аристократический ублюдок, который решил, что может нарушить правила. Который решил, что может встать у них на пути и кинуть в ответственный момент.
Он еще пожалеет об этом. Очень сильно пожалеет.
Глава 10
Стук колес оборвался внезапно. После почти двух суток непрерывного, гипнотического перестука наступившая тишина была почти блаженной усладой для ушей.
Нандор открыл глаза. За окном купе, в сером, безрадостном свете раннего утра, проплывал грязный перрон, обшарпанные стены вокзала и редкие, сонные фигуры в рабочих спецовках. Они прибыли.
Шая уже была на ногах. Она стояла у окна, заложив руки за спину, и ее прямой, как струна, силуэт темным пятном вырисовывался на фоне мутного стекла. Она не спала всю ночь, и Нандор это знал. Эльфийка просто сидела и смотрела в темноту, на пролетающие мимо огни редких станций, на страну, которая давно перестала быть ей домом.
Эльф поднялся, разминая затекшие плечи. Безупречный твидовый костюм за время долгой дороги слегка помялся, но все равно сидел на нем как влитой. Он поправил галстук, бросив быстрый взгляд в зеркало. Из него на него смотрел уставший, чуть осунувшийся эльф с тяжестью всего мира в темных глазах. Он натянул на лицо маску безразличности с долей надменности, которую приписывали всем эльфами на службе Империи.
— Приехали, — сказал он. Голос после долгого молчания прозвучал хрипло.
— Я заметила, — ответила Шая, не оборачиваясь.
Они вышли из вагона на продуваемый всеми ветрами перрон. Утро было промозглым и сырым. С моря тянул резкий, соленый ветер, который пах рыбой, мазутом и холодной, грязной водой. Он трепал волосы, забирался под воротник пальто, заставляя ежиться. Вокзал Феодосии был именно таким, каким они его себе и представляли — унылым, серым не примечательным. Одним словом — периферия.