Несколько секунд я искал глазами способ крепления и уже собирался внимательно осматривать основание, когда заметил три небольших металлических лепестка по краю держателя. На стеклянном лотосе им отвечали три едва заметных выреза.

Я совместил их и медленно повернул лотос примерно на четверть оборота.

Стекло мягко опустилось вниз и зафиксировалось с таким точным, почти бархатным сопротивлением, что я бы побоялся его теперь снимать. Я слегка покачал конструкцию. Никакого люфта, никакого дребезга, ни малейшей щели между металлом и стеклом.

Несколько секунд я просто проверял соединение, а потом меня накрыла ещё одна мысль.

А ведь Гром не видел работы Светуса, как и Светус не видел работы Грома. Мы не обсуждали размеры посадочных мест, углы вырезов или толщину буртика. И всё же детали подошли друг к другу идеально, потому что оба мастера мыслили одинаково — через точность, а не через приблизительность.

Я поставил фонарь в центр стола и послал короткий энергетический импульс.

Лампочка вспыхнула сразу.

Но вместо привычного резкого света произошло нечто совершенно иное. Свет больше не бил во все стороны, ослепляя и оставляя за пределами луча густую тень. Он проходил через стеклянные лепестки, и каждый из них немного менял его оттенок. Внутренние лепестки отдавали мягкой голубизной, средние становились почти белыми, а на самых тонких краях появлялся едва заметный розоватый перелив.

Вся конструкция словно начала медленно раскрываться.

Это уже не было лампой. Передо мной на столе действительно цвёл огромный светящийся цветок.

За спиной послышался шум. Я обернулся и увидел Валеру, который застыл на пороге с открытым ртом, совершенно забыв, зачем вообще пришёл. Юра подошёл ближе, долго молчал, разглядывая игру света на стекле, а потом произнёс всего одну фразу:

— Красиво получилось.

Для Юры это была высшая степень одобрения.

Я снова посмотрел на светящийся лотос и неожиданно понял простую вещь. Такую вещь нельзя прятать в тесной комнате среди мешков с кристаллами и прожжённых штор. Она должна стоять на улице, чтобы её видел весь город и я не хочу откладывать этот момент.

Через двор к ближайшему фонарю я нёс конструкцию, не выключая. Сейчас самое страшное — не эксперимент, а мои собственные руки. Конструкция оказалась тяжёлой. И дело было даже не столько в весе, сколько в размерах. Идти приходилось медленно, внимательно следя за каждым шагом, чтобы случайно не задеть дверной косяк или не качнуть стеклянный лотос.

Сначала останавливались и оборачивались постояльцы дома Прохора, потом и соседи на улице. Кто-то только возвращался с работы, кто-то сидел на лавке возле стены, отдыхая после смены. Заметив нас, люди один за другим начали отвлекаться от своих дел. За спиной слышалось перешёптывание сомневающихся и рассуждающих, что я несу, почему я несу, где копоть. Кто-то же сразу записал меня в маги, уверяя, что у него был такой друг, но умер от этого.