Едва заметив меня, он резко шагнул навстречу.

— Ну и что ты натворил?!

От такого начала разговора я даже остановился.

— Я?

— Да! А кто ещё?!

Он почти не повышал голос, но в этом шипении было больше давления, чем в любом крике.

Старик нервно ткнул сухим пальцем в дверь.

— Там люди барона сидят! Ты понимаешь?!

— Они сидят у тебя. Не я же их сюда привёл.

Он снова ткнул пальцем в дверь, а глаза нервно забегали.

— Не привёл?! — чуть не задохнулся от возмущения Прохор. — А лампочки чьи?!

— Мои, — спокойно подтвердил я.

— Вот именно!

Во мне тоже начало подниматься раздражение, кажется, что даже волнение от встречи с людьми барона куда-то испарилось. Решил, значит, найти виноватого. И почему-то это раздражало сильнее любого крика.

Я внимательно посмотрел на старика. А он ведь боялся, но только не меня, он боялся барона.

— А продавал их кто?

Прохор запнулся и этого было достаточно, чтобы я перехватил инициативу и сделав шаг вперёд продолжил.

— Кто носил их барону?

Старик нахмурился. Сейчас мы стояли практически вплотную друг к другу.

— Это другое.

— Правда? Да неужели?

Голос сам, против моей воли, стал жёстче. В спокойном состоянии я даже не мог бы его повторить.

— Я хотел заработать нам монеты!

— Нам?

Не сдержавшись я невольно усмехнулся.

— Что-то не припомню, чтобы серебряную монету за первую лампу держал в руках я.

Он раздражённо махнул рукой, так будто отмахивался от назойливой мухи.

— А потом? Свою долю то ты получил?

— Получил.

— Тогда чего ты начинаешь?

Я резко выдохнул.

— Потому что я просил действовать осторожно.

— Осторожно?!

— Именно.

— Да ты хоть понимаешь, сколько стоила каждая лампа?!

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь!

Он снова ткнул пальцем в дверь. Да о чём мы вообще говорим!

— Барон захотел десяток!

Я спокойно посмотрел ему в глаза.

— И ты сразу согласился.

— А что я должен был сказать?

— Например, ты мог бы сказать «нет».

На несколько секунд повисла тишина. Прохор посмотрел на меня так, словно я предложил ему добровольно лечь в могилу.

— Барону?

— Вот именно.

Он открыл рот, но ничего не сказал. И только сейчас до меня наконец дошло. Я сам сказал глупость. Какой бы выбор у него был? Никакого. Что я бы на его месте мог бы ответить барону? Смог бы поступить иначе?

Я медленно выдохнул. Раздражение никуда не исчезло, но спор внезапно потерял смысл, действительно от части сам и виноват. Да и всё уже случилось.

Из комнаты донёсся приглушённый мужской голос. Мы оба одновременно посмотрели на дверь и Прохор понизил голос, тем более мы стояли так близко, что смысла кричать или даже говорить громко не было никакого.