Неширокая улочка уже привычно была забита людьми, но на меня никто не обращал внимание, и маневрируя между людьми вскоре вышел к кузнецу.

Чем ближе я подходил, тем сильнее менялся воздух. К запаху дыма постепенно примешивался терпкий запах угля, раскалённого железа и чего-то ещё, напоминавшего горячее масло. Даже прохожих возле кузницы становилось меньше. Одни старались обойти её стороной из-за жара, один человек, наоборот, зашел, но быстро вышел с какой-то коробкой в руках и быстро засеменил в противоположную часть улицы.

Перепутать было невозможно, само здание выделялось среди остальных, оно было небольшим, но очень не обычным. Булыжники разных размеров и форм филигранно складывались в стены, местами проглядывали металлические стяжки, как те, что можно было встретить на Земле, когда фундамент на старых домах трещал и стены начинали расходиться. Правда стяжки здесь не опоясывали все здание и почему-то мне стало казаться, что подобные стяжки предусмотрели ещё во время строительства, словно хозяин заранее понимал, какие нагрузки придётся выдерживать дому. Даже странно, но все вместе это все равно создавало ощущение монолитности.

Порой проглядывали и металлические пластины, небольшие и утопленные в глубь стены, сразу возникло подозрение, что их владелец дома использовал в качестве ставней, закрывая на ночь окна. Вот только еще было светло, наверное кузнец защищал прохожих от случайных искр. Над крышей возвышалась толстая каменная труба, из которой непрерывно валил густой дым, растворяясь где-то высоко над кварталом, смешиваясь с парами других домов, создавая искусственный слой облаков. Когда я подошёл к двери кузницы, резкий запах раскалённого металла, копоти и лязг металла стали еще громче. Толкнул тяжёлую деревянную дверь, и та с тихим скрипом открылась, выпуская наружу тепло и свет. Воздух внутри оказался настолько горячим, что захотелось сделать шаг назад. Внутри царила атмосфера, которую трудно было описать словами: звуки удара молота о наковальню создавали ритмичную симфонию труда, а пламя горна танцевало в такт с этим музыкальным сопровождением.

В центре мастерской возвышался большой горн, из которого вырывались языки пламени. Крепкий, огромный мужчина с загорелой кожей и мускулистыми руками, сосредоточенно работал над куском металла. Он был действительно огромный, раза в полтора или два крупнее меня. Его молот с силой ударял по наковальне, искры разлетались в стороны, словно звёзды в ночном небе.

На столах вокруг него лежали различные инструменты: острые клещи, блестящие молоты и тяжёлые наковальни. Каждый предмет, вероятно, имел своё предназначение и историю, но я совсем не разбирался в кузнечном деле, ограничиваясь знанием названий. На одной из полок стояли запасы металлов — даже простая сталь в этом городе была редкостью и дорого ценилась, в том числе поэтому кареты стоили целое состояние.