Это было удивительно спокойное и уютное утро — из тех, что не хочется отпускать. Я бы с удовольствием пролежал так весь день, но жизнь Ашера на Ашене никогда не знала покоя. Дел было — как всегда — выше крыши, а неожиданные события поджидали за каждым углом. Этот день не стал исключением.
Когда мы наконец разбрелись по разным уголкам дома и приготовились перевести дух, в комнату заглянула Дороти — экономка Шелли, которая приехала с нами в Медвежий Угол. Она просунула голову в приоткрытую дверь, нахмурилась и, переминаясь с ноги на ногу, виновато проговорила:
— Прошу прощения, что прерываю, господин… Но у нас гость. Очень важный. Лорд Ашер. Он настаивает на встрече.
Байрон? Опять?..
Глава 4
— Дорогая, ты зря так беспокоишься, — буркнул я, но не стал сопротивляться, когда Шелли ловко застегнула на мне наплечники из толстой, блестящей кожи. — Это всего лишь Байрон.
— Мне известно, что вы с лордом Ашером лучшие друзья, но я не допущу, чтобы ты встречал такого уважаемого гостя в неряшливом виде, — холодно отрезала Шелли. И снова закрутилась вокруг меня, подправляя то одно, то другое.
Если бы на Ашене был галстучный этикет, она бы, наверное, завязывала узлы с закрытыми глазами, как опытный портной. Ловко, с характером.
Она провела руками по моей груди, приглаживая плотную ткань темно-фиолетовой туники, и я невольно усмехнулся, когда её пальцы скользнули вниз, к животу.
— Нравится то, что чувствуешь, любимая? — поддел я, а потом аккуратно развернул её к себе спиной, чтобы мы оказались лицом к лицу в зеркале.
— Это правда… — шепнула она, касаясь моих предплечий. — Ты становишься только крепче. Только сильнее.
Я скрестил руки на её талии, чувствуя, как она прижимается всем телом. Но когда её пальцы добрались до метки — старого, неровного шрама — меня будто окатило холодом. Я напряжённо выдохнул и шагнул назад, разрывая контакт.
Никогда не думал, что обычный шрам может смущать. Я же не принцесса в башне. Но внутри всё ёкнуло.
Шелли не отпрянула. Не сделала шаг в сторону. Она просто подошла ближе, мягко взяла меня за лицо, заглянула прямо в глаза.
— Если кто и знает, что такое шрамы, так это я, — прошептала она, её взгляд — изумрудные иглы, пронзающие насквозь. — Я знаю, как это — чувствовать, будто ты не целый.
И тут меня переклинило. До боли ясно осознал: она — женщина, которую всю жизнь презирали за внешность, — справилась. Смогла выстоять. А я тут жалуюсь. Трусь.
— Просто… — начал я, но голос предал. Пальцы дрожали, будто я стоял в строю под дождём. Связь между мыслями и словами прервалась, как в задымлённой рации.