Он махнул рукой в сторону идеально ровных борозд в глинистой земле и пожав плечами, добавил:

— Всего сорок восемь рядов. Предлагаю разделиться на пары и разойтись по теплице — так будет быстрее.

Мы разбились на пары в зависимости от того, кто к кому ближе стоял. Как нетрудно догадаться, я снова оказался с Шелли, чуть в стороне от остальных.

Мы молча работали над посадкой, и в этой тишине было что-то непривычно тяжелое. Я уже понял, что Шелли обдумывает что-то важное и рано или поздно решится заговорить.

И действительно, когда мы добрались примерно до середины поля, Шелли замедлила шаг и повернулась ко мне.

— Помнишь, ты спрашивал меня о Сете? Думаю ли я, что он солгал, говоря, что не имеет дела с наемниками?

— Ты всё-таки считаешь, что он снова связался с плохой компанией? — спросил я, тоже замедлив шаг.

— И да, и нет, — смущённо сказала она, теребя ремешок сумки на груди. — Я не думаю, что он нашел новый клан. Но меня беспокоит, как он выживает один. С его репутацией его нигде не примут.

— То есть у тебя есть теория? — уточнил я, потому что моя жена редко делилась догадками, если не была почти уверена в своих выводах.

Шелли нахмурилась и снова занялась разбрасыванием семян.

— Есть еще одна… «компания», — осторожно произнесла она. — Та, которая может заинтересоваться моим братом так же сильно, как когда-то наемники. Слышал ли ты что-нибудь о племенах людей-волков?

— Мы с Ритой, возможно, с ними сталкивались, когда совершали набег на руины Вестфорда, — я вздрогнул, вспомнив стаю волкоподобных существ, которые тогда нас преследовали. — Это было в ту ночь, когда ты нашла нас в лодке.

— Эту ночь я никогда не забуду, — моя прекрасная жена грустно улыбнулась и бросила очередную пригоршню семян вдоль вспаханного ряда. — Помнишь, что я сказала тогда? О том, что мне гадали в шестнадцать лет, и гадалка предсказала изгнание Сета.

— Да, помню, — ответил я. — Твой отец лишил Сета наследства и выгнал его из дома, потому что тот отказался участвовать в его грязных алхимических делишках. Не буду врать — рад, что твой отец мёртв.

— Я тоже, хотя это и ужасно — говорить такое о собственном отце, — вздохнула она. — Вскоре после этого была назначена моя церемония по удалению крыльев. Как ты знаешь, она пошла не по плану. Мне в рану занесли инфекцию, и я очень, очень сильно заболела.

— Этого я не знал, — мы совсем остановились. — Как хорошо, что ты выжила.

— Это стоило слишком дорого моему самому близкому человеку, — призналась она, и семена, которые держала в руке, просыпались на землю. — В то время Сету приходилось как-то крутиться, чтобы выжить самому. Ашен жесток, там нет места изгоям. Мне ничего не известно об этом периоде его жизни, он наотрез отказывается рассказывать. Но я знаю одно: когда мне стало совсем плохо, когда все думали, что я умру, он, несмотря на запреты и преследование отца, пробрался ко мне и дал лекарство, о котором никто ничего не знал. На следующее утро я проснулась совершенно здоровой.