Прошерстив карманы, я обнаружил в них разнокалиберные купюры и монеты образца 1993 года — от довольно солидных ассигнаций достоинством 10 000 и 50 000 рублей до жалких розовых и голубых «фантиков» номиналом 200 и 100 рублей. Среди монет затесалась пара прозрачных пластмассовых жетонов метро зеленовато-желтого оттенка. Про эти штуковины я и забыть успел, ну вот они и тут как тут. Ага! Посчитаем.

Цены и деньги 90-х годов со скрипом воскресали в памяти. Миллионы, миллиарды (они же «лимоны» и «арбузы»)… Ну, вроде бы нормально, на неделю скромного житья-бытья хватит. И даже пивком себя можно побаловать. И даже стограммовыми стаканчиками с водкой, запечатанными фольгой — в просторечии «русский йогурт». Или «папин йогурт», кому что остроумнее кажется.

Голод поднажал покрепче. Очень захотелось пива, аж рот слюной наполнился. Я быстро засобирался. Прихватил паспорт. Советский. Та же серия, тот же номер, знакомый навсегда… Вышел в прихожую — ну, мать честная, все родное! Вот «Полюс» с пятнышками ржавчины, вот двухконфорочная электрическая плитка… На всякий случай стукнул в дверь «трешки». Тихо. Ну ладно.

Коридор обдал меня жилым букетом, в котором трудно было различить отдельные запахи. Что-то такое кухонно-стирально-табачное. Тоже знакомое до сложных чувств, ибо мое, извините, первое пришествие в аспирантуру началось за здравие, а кончилось за упокой…

Здесь у меня мелькнула мысль заглянуть к Вадиму. Он проживал в блоке № 615 — по ту сторону лифтового холла, в другом конце коридора. Я было повернул туда, как сзади радостно рявкнули:

— Юра!

Еще не обернувшись, я мгновенно узнал голос. А обернувшись, увидал надвигающегося вразвалку человека-гору в малиновом кашемировом пиджаке.

Если представить себе знаменитого придурка Стаса Барецкого, только сильно моложе и с кудрявой светлой шевелюрой вместо голой башки — то вот примерный портрет встречного. И ростом повыше.

— Привет, Юр!.. — возопил этот «новый русский», сияя всей мордастой рожей.

В те времена данный термин устойчиво звучал применительно к лицам, внезапно разбогатевшим на фоне сильнейших социальных переломов. Кличка являла собой смесь насмешки с завистью — синоним выражения «из грязи в князи». Многие считали «новых русских» жуликами, мошенниками, нажившимися на несчастьях обедневшего большинства — при том, что большинство обедневших охотно бы смошенничали, подвернись безнаказанно такая возможность. И вмиг бы обрядились в «клубные» пиджаки, шелковые галстуки, да золотые цепи с перстнями. И морально раздулись бы, с презрением глядя сверху вниз на «нищебродов».