Суббота, народу совсем немного, я отчетливо слышал топот бегущего человека. Тот приближался. Я инстинктивно обнял Катину голову, ощутив, как Катя вдруг совсем стихла, и опять-таки точно угадав в этом не страх, а женский столбняк, что часто приключается с этими созданиями, когда их впервые обнимает мужчина, который им сильно нравится.

«Ага, голубушка…» — успел подумать я.

И тут издалека донесся заполошный женский взвизг и неразборчивые вопли. А топот свернул в сторону общаги.

Палатка была собрана небрежно, и между правой и задней стенками от ветерка образовалась щель шириной сантиметров пятнадцать-двадцать. В эту самую щель я и увидел бегущего человека.

Это был высокий мощный мужчина спортивного вида в самой расхожей одежде: кроссовки, джинсы, серая куртка. Он подбежал тоже к самой рядовой машине: «восьмерке» светло-бежевого цвета, которую я то ли не заметил, когда шел, то ли ее тогда там не было. Мужчина прыгнул на переднее пассажирское сиденье, и не успел еще захлопнуть дверцу, как авто со взвизгом резины об асфальт рвануло прочь, свернуло влево, и только его и видели. Слышен был удаляющийся вой мотора.

Между нашими общагами и спорткомплексом можно было проскочить окольными тропами — правда, не на Рязанку, а на улицу Хлобыстова, но это несущественно.

Я ослабил хватку, но еще не поднялся. Катя послушно млела подо мной.

— Ты видела? — негромко спросил я.

— Того мужика? Который бежал? — ответила она шепотом.

— Да.

— Видела, понятно. Так вот: никому ни слова, уразумела? Ничего не видела, не слышала… Хотя не слышать невозможно, ладно. Топот, рев мотора… Но видеть ничего не видела. Поняла⁈

— Да, — кротко согласилась она. — Но почему?

— Потому что я сам знаю, к кому идти и чего говорить. Это мое дело. Ясно?

И встал. Катя тоже поднялась.

Истеричные женские крики вроде бы стихли, но теперь с той стороны доносился разрозненный многоголосый гомон.

— Итак, Катерина! — внушительно сказал я. — Еще раз: что слышала, то слышала, но не видела ничего и никого.

Она кивнула.

— Ладно. А я пойду посмотрю, в чем там дело.

И двинул в сторону шума. Там уже растерянно топтались какие-то люди, а еще пара человек спешила в ту сторону, инстинктивно сутулясь, как это бывает, когда человек встревожен.

Я тоже поторопился, и уже на подходе различил женские восклицания:

— Ужас! Ужас! Среди бела дня!..

— Ну, чего там ужас, — солидный мужской голос. — В какое время-то живем… Сейчас это нормально!

Не знаю. На мой взгляд это ненормально везде, даже на войне. Вернее, там-то как раз нормально, но сама война — вопиющая ненормальность.