В этот момент мы достигли авианосной палубы. Яркое солнце заливало всё пространство вокруг. Надстройку украшал звёздно-полосатый флаг. Множество людей в шлемах, наушниках и разного цвета одежде и жилетах кружили по огромной плоской палубе.

Ведь самое интересное разворачивается именно на ней. Пара десятков самолётов гудит со всех сторон. Одни выполняют посадку и тут же сворачивают на места своих стоянок. Всё в окружении десятков людей, обеспечивающих этот процесс.

Другие самолёты выкатываются на стартовые позиции. Сейчас готовится к взлёту очередная пара «Хорнетов».

Газоотбойники постепенно поднимаются, а техсостав готовит к взлёту грозную ударную силу ВМС США.

Вплотную к передней стойке подгоняют челнок стартовой катапульты. Опускают бридель — металлический крюк, цепляющийся за челнок. Всё происходит очень быстро. За это время техники ещё раз проверяют самолёт, буквально танцуя вокруг самолёта и жестами общаясь с пилотом в кабине.

Зацеп произведён. Двигатели выходят на максимал. Всё внимание теперь на руководителя катапульты, который контролирует подготовку к взлёту со своего рабочего места. Оно чем-то напоминает рубку руководителя визуальной посадки.

— Мы называем это «пузырь». Кажется, так это слово произносится? — громко сказал мне на ухо Алан, поправляя тёмные волосы, взлохмаченные ветром.

Красивым жестом техник показывает, что можно взлетать. Пилот из кабины салютует ему. Ещё мгновение… и вступает в работу катапульта. Моментально самолёт разгоняется до нужных 250 км/ч. Палуба погружается в белый пар от катапульты. Смотрю на носовую часть и вижу, как самолёт сходит с палубы и тут же отворачивает в сторону.

— Как вам? Разве такое есть на вашем «Леониде Брежневе»? — спросил Алан.

Зато у нас такого дыма нет. За пару десятков минут я наблюдал за множеством взлётов и посадок. У американцев, конечно, всё отлажено до секунды. И масштаб таких «разлётов» в разы больше наших. Нам ещё нужно дорабатывать.

Мы прошлись с ним по палубе. Он показал мне свой «Хорнет», на котором я встречал его в воздухе. Самолёт, как и все, подписан.

— У нас у каждого имя на борт истребителя нанесено. Вы себе такое можете позволить?

— У нас всё общее. Не привязываемся к конкретной машине, — ответил я.

Грей погладил самолёт и начал обходить его, разговаривая с ним. Во взгляде американца читалось восхищение этой машиной. Он, как я, относится к самолёту, как к живому.

— Не болей, дружище, — закончил Грей общение с Ф/А-18 и подошёл ко мне.

Как-то он уж слишком пристально смотрит мне в глаза. Что он пытается до меня донести, проводя экскурсию по кораблю?