Де ла Пуаф развёл руками. Мол, тут он бессилен. Надо что-то предложить им. За что они могут уцепиться для приглашения журналистов.
— Знаете, Шарль. А много ли журналистов видели подготовку лётчика к вылету? — спросил я у организатора.
— Мало. Практически никто эти процессы не освещает. Пилоты суеверные, и им не нравится, когда к ним лезут.
За это нужно цепляться.
— Что ж, а если я вам скажу, что советский лётчик-испытатель, Герой Советского Союза, даст вам такой эксклюзив. Плюс, позволим поставить камеру в кабину и снимать все эмоции на лице? — предложил я.
Генеральный конструктор Белкин схватился за голову. Такое даже генеральный секретарь бы не разрешил сделать.
— Хм, этим можно заинтересовать. А как же секретность? — спросил Шарль.
— Наши специалисты установят камеру, а плёнку отдадут вам. Журналисты могут быть со мной с утреннего подъёма до момента заруливания на стоянку. Что скажете?
Шарль всё равно шёл в отказ. Видите ли, всё расписано. Никого не подвинуть. Ещё его возмутило, что советская делегация, возможно, официальный запрос не подаст.
То есть, я уже подписался под нарушением правил и порядка работы. Пока только наш переводчик не был против.
Анатолий Ростиславович старался показать всем видом, что он не поддерживает такую инициативу.
— Шарль, вам ещё и Су-27 обеспечим к показу. Там вообще все зрители и журналисты придут в щенячий восторг.
Тут Белкин решил вмешаться. Решать за КБ Сухого — было уже слишком, но я знал характер Олега Печки и Петра Михайловича Самсонова. Они пойдут на это.
— Сергей, это очень рискованно. Если что пойдёт не так и показ провалится, ты будешь в опале до конца жизни, — подошёл ко мне Анатолий Ростиславович и предупредил.
— Позорить страну, не позволю, — ответил я.
Белкин подумал и кивнул. В глазах его читалась решительность.
— Идём ва-банк, значит? — спросил он.
— Именно в него и идём, — улыбнулся я.
Однако, Шарль продолжил упираться. У него всё сводилось к регламентам, инструкциям и протестам, которые могут подать по линии иностранных дел.
— Я не могу вас вклинить. Это против законных правил нашего авиасалона.
И тут встрепенулся де ла Пуаф. Он с каждой минутой всё больше был недоволен родственником.
— Милый Шарль! Тебе напомнить май 1968 года? Твои выкрутасы на забастовках в Париже стоили мне очень дорого! Пришлось дойти до руководства Министерства внутренних дел, чтобы тебе не дали срок. И ты тогда не возникал, что это против законных правил, — намекнул ему де ла Пуаф.
Подумав немного, Шарль согласился. Дело за малым — красиво слетать.
Глава 22