Филипп кивнул. Тут спорить было нечего. Он сказал редкую правду, а такие вещи лучше не комментировать длинно.

Когда женщины вернулись, Лидия уже держала в руках старый альбом, который, как оказалось, они привезли с собой. В альбоме нашлись фотографии, где мы с Романом были еще почти мальчишками, только в форме и с очень серьезными лицами, которые сейчас казались почти смешными. Нашлись фотографии женщин — молодых, тонких, с высокими прическами, в платьях, с той послевоенной аккуратностью, когда даже бедность старается выглядеть достойно. Нашлись чужие лица, давно исчезнувшие, и это внезапно заставило комнату притихнуть.

— Вот здесь Кира, — сказала Жанна Михайловна и остановила палец на снимке. — Помнишь ее?

Лидия сразу кивнула.

— Еще бы. Она тогда пела так, что американцы в соседнем секторе притихали, если ветер был в их сторону.

— А через два года ее не стало, — тихо сказал Измайлов.

Роман вздохнул и опустил взгляд.

— Да. И ведь думаешь иногда: мы все тогда были уверены, что самое страшное позади. А потом жизнь по одному выдергивала людей и показывала, насколько мы ничего не понимаем.

После этой паузы они выпили уже не за встречу, а за тех, кого больше нет. Без громких слов, без тостов с красивыми формулами. Молча.

Позже, когда разговор снова потек легче, Роман рассказал, что они с Лидией выбрались на Кубу всего на две недели и уже через несколько дней улетают обратно. Жанна тут же возмутилась этой краткостью, велела хотя бы завтра собраться снова, уже у них, и Лидия немедленно согласилась с тем типом женской решительности, против которого у мужчин обычно нет ни одного настоящего аргумента.

— Завтра у нас, — сказала Жанна. — И никаких «если получится».

— Есть, товарищ командир, — ответил Роман, поднимая ладони. — Я давно понял, что спорить с вами опаснее, чем с самым большим начальником.

— Ты поздно это понял, — сказала Лидия.

— Зато прочно.

— Филипп, — повернулась ко мне Жанна, — скажи что-нибудь мужское и солидарное.

— Я считаю, что нам исключительно повезло, — ответил он на просьбу жены. — И что спорить с подобным решением действительно бессмысленно.

— Вот видишь, — сказала Жанна Лидии. — Этот хотя бы обучаемый.

— Не обольщайся, — заметил Роман. — Он просто прожил дольше, значит, лучше приспособился.

Когда они вышли из домика, солнце уже заметно склонилось к горизонту. Песок стал мягче по цвету, море темнело, у кромки воды появились длинные золотистые дорожки, и вся огороженная территория внезапно показалась мне не ведомственным объектом, а почти декорацией к чужой, очень доброй жизни, в которой люди умеют просто встречаться, просто пить коньяк, просто радоваться прошлому и настоящему одновременно. Разумеется, это была иллюзия. Все четверо слишком хорошо знали настоящую цену подобным часам. Тем сильнее их ценили.