— Забывчивость не входит в мои профессиональные навыки, — мягко сказал Рафаэль. — Зато в них входит умение хранить молчание при взаимной разумности сторон.
Вот тут и произошел настоящий перелом. Бентон, уже заранее подготовленный и внутренне надломленный, взял слово сам.
— Хватит, — бросил он двум остальным. — Нам показали ровно столько, сколько нужно. Вы оба понимаете, что это не шутка и не блеф. Если мы сейчас начнем играть в героев, нас потом похоронят наши же.
Рурк резко повернулся к нему.
— Ты уже с ними?
— Я уже с реальностью, — ответил Бентон. — Советую вам сделать то же самое.
В комнате повисло молчание. Очень густое. Я слушал, и во мне одновременно шевелились брезгливость и удовлетворение. Трое хищников вдруг увидели друг друга не в клубном освещении, а при судебном свете. И каждый понял, что ближайшие союзники в случае беды первыми начнут их топить.
— Что конкретно вы хотите? — спросил наконец Восс, уже без прежней маски.
Рафаэль дал ответ сразу, не давая им времени придумать красивую позу.
— Первое. Вы прекращаете блокировать прохождение нужных бумаг и разговоров. Второе. Вы объясняете своим людям, что эскалация по Кубе сейчас вредна для партии. Третье. Вы помогаете Белому дому пройти неприятный участок без публичной драки. Четвертое. Вы молчите о сегодняшней встрече.
— А взамен? — спросил Рурк.
— Взамен ваша биография продолжает лежать там, где лежала. У нас под замком.
— Это вербовка, — процедил он.
— Это взрослая жизнь, сенатор, — ответил Рафаэль. — Вербовка выглядела бы намного романтичнее.
Когда встреча кончилась, я еще несколько секунд сидел молча, чувствуя, как в голове стоит металлическая сухость. Измайлов, стоявший рядом, не торопил. Нам обоим было интересно, кто из нас первым назовет вещь своим именем.
— Мы их взяли, — сказал я наконец. — Мы им показали правильную дверь и объяснили, что за другой дверью морг.
Филипп Иванович кивнул.
— Это и есть хорошая вербовка. Человек должен верить, что выбрал жизнь сам.
Глава 7
К полудню того дня у меня в голове уже гудело не от моря и не от аппаратуры, а от американской политики, которая по шуму иной раз перекрывает любое машинное отделение. Я сидел в центре радиоперехвата прикрыв глаза, уставившись в картинку нейроинтефейса, куда «Друг» и «Помощник» выводили прямой телерепортаж из Вашингтона, служебные переговоры, закрытые комментарии помощников и бегущую рядом финансовую строку по банкам, проводящим переводы после принятия решений. Передо мной шли дебаты в Конгрессе США по пакету, который еще месяц назад показался бы бредом или очень плохой шуткой: отмена санкционного давления на Кубу в увязке с «карибским урегулированием», включавшим вывод американских подразделений из Гуантанамо и передачу территории под контроль Гаваны. Бумага называлась сухо, по-американски деловито, без романтики и без стыда. За этим сухим названием пряталась тяжелая драка, в которой одни спасали лицо, другие искали, на ком сорвать ярость, третьи уже подсчитывали прибыль от будущих потоков, а четвертые просто пытались пережить день.