— О ком именно?
— О вышем товарище из старой компании. Он был как и вы на грани.
— Имя?
— Джон Кэрнкросс, — сказал она и тут же покачала головой. — Простите.
— Видите, голова у меня оживает быстрее, чем привычка к порядку. Я говорю о человеке, с которым меня связывает слишком многое.
Элен не перебивала.
— Странно, — сказал он тихо. — Еще вчера я был почти готов к концу, а сегодня обсуждаю график прогулок и чужой адрес.
— Значит, лечение работает, — ответила она.
— Или вы очень талантливо меня обманываете.
— Вам уже полегчало. Это плохая почва для красивого обмана.
— Тогда примите мою благодарность.
— Приму после того, как вы проживете достаточно долго и успеете всем надоесть.
Перед уходом она еще раз проверила его показатели, оставила компактный аппарат ежедневного контроля, расписание приема препаратов и короткий лист с правилами режима. Блант держал этот лист в пальцах дольше, чем требовалось, потом поднял взгляд на Элен.
Когда дверь за Элен закрылась, я еще некоторое время сидел молча, не отключая канал. В доме стало тише, однако эта тишина уже не имела прежнего запаха финала. Она стала рабочей, почти домашней.
«Муха» показала как Блант прошел от кресла к столу без прежней мучительной осторожности, налил себе воды, сел и долго смотрел на лист с расписанием, который оставила Элен. Потом очень аккуратно сложил его и убрал в папку с бумагами, явно предавая этому особый смысл. Я понял его без перевода. Человек, уже списавший себя в архив, вдруг снова начал готовиться к завтрашнему дню. Для нашей работы это, пожалуй, и было самой точной формой победы.
Глава 19
На следующий день после визита Элен утро у меня началось рано, хотя формально спешить было некуда. Ночь я провел дергано, с короткими провалами в сон и с тем ощущением, которое приходит после удачной, но слишком тонкой и выматывающей работы. Блант ожил заметно быстрее, чем даже я рассчитывал по первой сводке. Боль отступила, дыхание выровнялось, температура сползла вниз, в глазах появился свет, а в голосе — та самая сухая язвительность, которую болезнь до этого почти нивелировала. И именно это меня беспокоило сильнее хороших медицинских данных. В Англии люди его уровня не живут в полной пустоте. Если за домом смотрят, если его привычки кто-то фиксирует, если приходящий почтальон болтает с кем не надо, если соседка с собачкой слишком наблюдательна, то слишком быстрый поворот состояния привлекает внимание быстрее, чем любой неосторожный звонок.
Измайлов молча слушал мой короткий пересказ ночной динамики Бланта.
— Значит, старик пошел вверх, — сказал генерал.