Когда препарат был готов, Элен не стала превращать введение в церемонию. Проверила еще раз дозу, подготовила кожу, ввела первую часть внутривенно, вторую — через инъекцию под кожу, затем добавила комплекс поддержки, который должен был снять болевой пик, облегчить дыхание и удержать организм от резкой реакции в первые часы. Блант закрыл глаза, сжал подлокотник кресла, потом медленно расслабил пальцы.

— Странное чувство, — сказал он.

— Опишите.

— Тепло в груди. И голова… стала яснее.

— Это только начало.

— Вы даете маленькую надежду с профессиональной аккуратностью.

— Я защищаю ее от глупого восторга.

Элен осталась у него до позднего вечера следующего дня. Она следила за давлением, пульсом, температурой, болевым ответом, заставила выпить легкий бульон, потом еще воду, потом пройтись по комнате несколько раз. Блант сначала ворчал, потом подчинился, а к полуночи сам признал, что боль отступила, дышать стало легче и в голове впервые за последние долгие недели была не серая вата, а практически полная ясность. На следующее утро картина стала еще лучше. Лицо немного ожило, в голосе появился объем, взгляд перестал цепляться за предметы с той предсмертной пустотой, которую я видел на входе. Элен повторила контроль, скорректировала дозировки, оставила поддерживающий режим и снова провела через медбот полную сверку показателей. Иммунный ответ, к моему облегчению, пошел в нужную сторону.

— Я не люблю чудес, — сказал Блант на второй день, сидя уже не в халате, а в темном домашнем костюме. — Они почти всегда требуют платы.

— Плата будет, — ответила Элен. — Вам придется жить дисциплинированно.

— Вот это уже звучит действительно сурово.

— Утром контроль, днем еда, вечером прогулка. Никакой бравады, никакого крепкого алкоголя, табак под полное эмбарго, сон по режиму.

— Вы хотите превратить меня в послушного пенсионера.

— Я хочу, чтобы вы прожили достаточно долго и сумели еще надоесть нескольким неприятным людям.

К этому времени между ними уже возникло то особое доверие, которое появляется не от красивых речей, а от явного результата. Блант начал задавать вопросы не только о себе. Его мучила конкретная мысль о том, что если с ним удалось совершить такой поворот, значит, где-то рядом существует возможность помочь еще одному человеку, чье имя он носил в себе давно.

— Вы ведь делали подобное и раньше? — спросил он.

— Да.

— Успешно?

— Да.

— Даже в тяжелом случае?

Элен посмотрела на него внимательно.

— Вам нужен не общий ответ. Вам нужен конкретный человек.

Он кивнул.

— Энтони… нет, глупо, вы и так знаете, о ком речь. Блант произнес это с такой усталой иронией, что сам же коротко усмехнулся. — Я говорю о старом товарище.