— Шанс есть?

— У Элен есть медбот и полный набор. У нас есть время на запуск персонализированной схемы.

— Времени у него мало, — сказал генерал. — Значит, не трать ни минуты на красивые слова.

* * *

Элен постучала в дверь ровно в назначенное время. Ей открыл не слуга и не сиделка, а сам Блант, опираясь одной рукой о косяк, а другой придерживая на груди старый шерстяной плед. Даже через высококачественную камеру я увидел, насколько он плох. Лицо осунулось, кожа приобрела желтовато-серый оттенок, щеки впали, глаза стали чрезмерно большими для такого худого лица. Он пытался держаться прямо, однако усталость тянула его вниз уже самой геометрией тела.

— Я миссис Бретан, — произнесла она тихо. — Меня направил к вам наш общий друг.

— Да? — ответил Энтони.

— Он велел передать, что упрямство полезно в политике и вредно в жизни.

На лице Бланта мелькнула тень усмешки.

— Значит, это действительно от него. Входите.

Внутри было тепло, однако воздух стоял тяжелый. На столике у кресла лежали книги по искусству, две раскрытые папки, пузырьки с таблетками и очки с толстыми линзами. Блант медленно опустился в кресло, жестом предложил Элен стул и довольно долго молчал, собираясь с дыханием. Он уже понимал свое положение, и именно это делало разговор проще. Люди, которым нечего терять, редко играют в бодрость слишком долго.

— Я так понял, что вы врач, — произнес он.

— Врач и хозяйка клиники, — сказала Элен, снимая перчатки. — Сочетание утомительное, зато практичное.

— В моем возрасте практичность ценится выше романтики.

— Прекрасно. Тогда начнем без театра.

— Вы считаете, у меня осталось время на театр?

— Время у вас есть. Вопрос в другом: хотите ли вы дожить до того момента, когда снова сможете ругаться на погоду, политику и английскую медицину в полный голос и от души?

Блант посмотрел на нее долгим взглядом. Это был умный, уже почти прозрачный человек, прошедший через разоблачение, унижение, допросы, изоляцию и привыкший считать собственное тело еще одной формой наказания. В нем жила усталость, более тяжелая, чем сама боль от рака.

— Если говорить откровенно, — сказал он, — в последние недели я рассчитывал максимум на приличную отсрочку.

— Тогда у меня хорошие новости, — ответила Элен. — Я не торгую отсрочками.

— А чем вы торгуете?

— Возможностью вернуться в человеческое состояние.

— Формулировка почти неприлично соблазнительная.

— Мне сейчас важнее, чтобы вы разрешили обследование.

Получив от него кивок головы, она тут же раскрыла медицинский кофр. Внутри, под видом дорогой европейской диагностической станции, лежал медбот, набор кассет с реактивами, микросканеры, оптические модули и компактный анализатор крови. Все выглядело строго, дорого и скучно, а именно таким вещам пожилые англичане доверяют охотнее всего. Элен не спешила. Сначала измерила давление, частоту дыхания, температуру, потом взяла кровь, затем подключила сенсоры к коже на груди и шее, проверила реакцию зрачков, насыщение крови кислородом, состояние печени, почек, иммунного ответа, динамику опухолевых маркеров. Медбот работал тихо, без лишних звуков, выдавая данные прямо мне и «Помощнику». Картина получалась тяжелая. Опухоль уже расползлась, отравляя весь организм, иммунитет почти перестал сопротивляться, боль съедала сон и аппетит, а стандартные схемы лечения в его положении давали бы разве что формальный результат без реального поворота.