— Пусть это будет без огласки. Без публикаций. Без газет. Без ведомственных докладов, которые потом уйдут гулять по архивам и по чужим столам. Если вы хотите отметить нас, пусть это останется здесь. Награды наши — в сейф. Память — у вас. Этого более чем достаточно.
В комнате повисла короткая пауза. Я увидел, что Фидель не удивлен. Скорее удовлетворен.
— Хорошо. Без шума. Без репортеров. Без парадной церемонии. И все же отменить награждение я не могу.
Он сам подошел к генералу и приколол награду, не торопясь, внимательно, почти по-отечески. У Филиппа Ивановича лицо оставалось спокойным, однако я слишком давно его знал, чтобы не заметить внутреннее напряжение, прошедшее по скулам и по линии рта. Затем Фидель повернулся ко мне. Я встал, ощущая не торжество, а странную смесь смущения, благодарности и внутреннего сопротивления. Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем было нужно по церемонии.
— Ты еще молод, — сказал он тихо. — И, возможно, именно из-за этого пока не испорчен окончательно. Сохрани это.
Я ответил раньше, чем успел подобрать более удобные слова:
— Постараюсь.
— Не «постараюсь», — поправил он. — Сохранишь. На Кубе слишком мало людей, которым можно доверить большую работу и при этом не бояться, что они начнут любить собственную власть больше результата.
Глава 8
После награждения воздух в комнате вдруг стал легче. Или мне просто хотелось, чтобы он стал легче. Мы снова сели. Футляры закрыли и отодвинули в сторону. Рауль налил ром, себе совсем немного, генералу еще меньше, мне на донышко, хотя Вильма на этот счет выразительно подняла бровь, давая понять, что мне, по ее мнению, следовало бы сначала поесть нормально. Фидель раскурил сигару и на этот раз уже не уходил от темы шире. Разговор пошел в ту часть вечера, ради которой, вероятно, и собирались свои — когда награда уже вручена, и остается сказать друг другу правду без протокола.
— Американцы проглотили это плохо, — сказал он, глядя на сизый дым. — Они еще будут улыбаться, жать руки, кивать в ООН и рассылать своим послам правильные циркуляры. Однако внутри их уже грызет ярость. Особенно из-за Гуантанамо.
— Мы это понимаем, — ответил я. — Риторика у них просела резко, однако внизу уже шевелятся люди, которые ищут, как и где отыграться.
Рауль тут же спросил:
— Где именно вы ждете удара?
Я перевел взгляд на Измайлова, давая понять, что могу ответить, если он считает нужным. Генерал кивнул.
— Через третьи страны, — сказал я. — Через прессу. Через латиноамериканские группы, которые можно подкармливать деньгами и слухами. Через экономические пакости, оформленные не как санкции, а как «коммерческая осторожность». И через британцев, которым после истории со своим флотом тоже очень хочется вернуть себе лицо.