— We have a problem (у нас проблема), — сказал он, сев раньше гостя и сразу сцепив пальцы на столе. — Процесс встал.

Кубинец даже не изменил выражения лица.

— Встал весь процесс или только его часть?

Томас поморщился.

— У вас очень точный юмор для человека, который пытается провести через Вашингтон полуподпольную сделку.

— Значит, юмор еще жив. Это хороший знак, — ответил дипломат. — Что именно случилось?

Я уже знал часть ответа, однако ждал формулировок от посредника. Она в таких делах почти равна признанию. Томас отвел взгляд в сторону, будто собираясь проглотить сухой ком, затем вернул его на собеседника.

— Политическое окно существует, — сказал он. — В Белом доме нет желания дальше раздувать Гуантанамо. В Госдепе тоже есть понимание и готовность двигаться дальше. Однако дальше начинается Капитолийский холм, партийная драка и люди, которые решили использовать этот случай для своих собственных игр.

— Фамилии? — спросил кубинец, и этим вопросом я внутренне восхитился. Ни одной лишней фразы. Ни одного жеста сочувствия. Сразу к сути.

Томас усмехнулся устало.

— Вы хотите все и сразу.

— Разговор стоит ровно столько, сколько в нем фактуры.

Томас посидел секунду в молчании, потом раскрыл тонкую папку и назвал трех человек. Senator Harold Benton (сенатор Гарольд Бентон), Senator Michael Rourke (сенатор Майкл Рурк) и Congressman Daniel Voss (конгрессмен Дэниел Восс). Имена были произнесены негромко, однако у меня в голове что-то сразу шевельнулось. Не память даже — ощущение знакомой грязи. «Друг» уловил это раньше меня и уже через мгновение подсветил по каждому из троих короткие метки, а «Помощник» стянул все нитки в один клубок. Сальвадор. Багамы. Гуантанамо. Люди, которые играли в закон и мораль, уже давно прошли через такие приключения, где за закрытой дверью от человеческой речи оставался только мокрый хрип.

— Они против по идейным соображениям? — спросил кубинец.

Томас дернул щекой.

— Не будьте наивным. Они против по карьерным соображениям. Им нужна кровь администрации. Любой шаг навстречу Кубе они готовы продать публике как трусость Белого дома, слабость Рейгана и тайный сговор с врагом.

— Значит, у них есть мотив.

— Мотивов у политиков всегда слишком много, — ответил Томас. — Сложнее с тем, что эти трое могут умело «to put a spoke in someone’s wheel»(«вставить спицу в колесо»). Один сидит на бюджетных потоках, второй может влиять на международный комитет, третий умеет заводить прессы больше, чем полагается его формальному весу.

На этом месте я уже не слушал одного только Томаса. «Друг» выдавал в нейроинтефейс биографии, финансовые следы, маршруты, старые поездки. Benton (Бентон) всплывал в San Salvador (Сан-Сальвадоре) под видом наблюдателя, в дни, когда местные богачи и американские гости устраивали «охоту», от которой даже у меня похолодели пальцы. Rourke (Рурк) проходил по багамской линии через так называемый остров любви Эйдельштейна, где разврат, шантаж и насилие были не случайностью, а формой досуга для людей с деньгами и ощущением полной безнаказанности. Voss (Восс) мелькнул в первые сутки работы с «куклами» на базе — не в форме, не на первых ролях, однако там, где трое афганцев после встречи с ним просто не пережили первую ночь на американской базе. В этот момент я поднял голову от стола и понял, что Филипп Иванович уже смотрит на меня.