— Хорошо. Говоря предельно откровенно, часть контракта была сознательно заторможена. Формально из-за дополнительных согласований. Фактически из-за давления, исходившего и от союзников, и от наших собственных министерств.

— С какой даты?

— По отдельным позициям — с конца прошлого года. По критическим — позже.

— Кто принял решение?

— Это уже не вопрос для протокола.

— Мы и не в протоколе, — сказал я. — Мы в комнате, где сидит президент компании и акционер, которому не нравится, когда на его деньги навесили политические цепи.

Он выдохнул через нос.

— Ваш тон опасен.

— Полезен. Опасность у вас начнется, если информация о неисполнении в оплаченной части начнет гулять по рынку. Тогда падать будут уже не аргентинские надежды, а наша цена.

Эта фраза попала в цель. Делоне не дернулся внешне, однако в его лице появилось то, что я всегда ищу в переговорах — короткая внутренняя заминка, когда собеседник впервые начинает считать убыток не в общих словах, а в конкретных цифрах. Я продолжил уже мягче, не снижая давления, а меняя его направление.

— Давайте говорить серьезно. Я не приехал ломать вас через колено. Меня интересует восстановление дисциплины исполнения. Аргентина заплатила. В мире достаточно стран, внимательно наблюдающих, можно ли иметь с французским ВПК дело без риска остаться с красивым каталогом вместо техники в самый неподходящий момент. Если вы сейчас не вернете доверие своим конкретным действием, дальше вам придется продавать не самолеты, а объяснения.

— Вы полагаете, что репутационный риск у нас уже настолько велик?

— Я полагаю, что он еще управляем. И именно это ваш главный шанс.

— Что вы предлагаете?

— График реальной отгрузки. Не легенду для прессы, не вежливую записку министерству, а рабочую таблицу с датами, комплектностью и ответственными лицами. Плюс отдельную фиксацию: компания не отказывается от обязательств и не перекладывает риск на покупателя.

Он молчал дольше, чем раньше. Потом нажал кнопку селектора и попросил пригласить директора по экспортным программам и главного юриста. Я отметил этот жест с внутренним удовлетворением. Разговор сдвинулся с мертвой точки. Через несколько минут в кабинет вошли еще двое. Один сухой, нервный, в очках, с папкой под мышкой. Второй спокойнее, тяжелее, с выученной юридической осторожностью. Я представился коротко, они тоже. Дальше разговор пошел уже предметно.

— Monsieur (месье), — сказал экспортный директор, глядя в бумаги, — по части машин ситуация чувствительна. Есть комплектующие, есть технологические цепочки, есть обязательства смежников.