— Если увидите это, не геройствуйте, — сказала она. — Садитесь. Дышите ровно. Таблетка под язык. Потом вызов по этому номеру.

— Ненавижу красные индикаторы.

— Вот и отлично. Страх иногда спасает лучше мужества.

— Вы сейчас разрушаете мой образ.

— Ваш образ, Джон, давно уже держится не на романтике, а на дисциплине. Не надо себе врать под старость.

Когда она вышла из дома, дождь уже почти прекратился. На дорожке лежала мокрая листва, фонарь у калитки горел тускло, а за спиной, в старом английском доме, остался человек, которого еще вчера медленно добивало собственное сердце, и привычка терпеть и визиты MI5 (МИ-5). Теперь у него хотя бы появился план — скучный, таблеточный, унизительно человеческий. И именно из таких вещей, если подумать, складывается настоящее спасение. Из нудного расписания, утренней прогулки, ограничения курения и умения признать некоторые неприятные вещи.

* * *

Париж встретил меня серым утром, влажным камнем и тем особым деловым ритмом, который чувствуется сразу. Машина шла вдоль набережной, потом свернула в сторону делового квартала, и я, глядя на строгие фасады, ловил себя на простом ощущении: Франция умеет прятать нервозность под хорошим костюмом, дорогой бумагой и вежливой секретаршей у входа. В папке на соседнем сиденье лежали выписки по нашим пакетам, подтверждения приобретения бумаг, развернутая справка по оплаченной аргентинцами номенклатуре и короткая записка от Вальтера, написанная его сухим, почти бухгалтерским почерком: «Не спорь о политике. Говори о договоре, репутации и цене задержки». Это было правильное напоминание. Политика в таких домах служит дымовой завесой. Деньги и срыв обязательств режут гораздо глубже. Первым в графике стоял Dassault (Дассо), точнее их главный офис в Сен-Клу. Маршрут я утвердил именно в таком порядке, из-за логистики и из-за психологии. Самолеты Super Étendard (Супер Этандар) и связанные с ними обязательства были больше завязаны на политику. Ракетная история у Aérospatiale (Аэроспасьяль) требовала уже другого нажима, более технологического и более акционерного. Хотелось сначала поиграть на нервах у самолетчиков, а потом уже, имея их реакцию, дожать вторую компанию.

У входа в здание меня встретили очень правильно: без суеты, без подобострастия, с холодной любезностью людей, давно привыкших к акционерам, юристам, военным и посредникам. Секретарь, женщина лет сорока с безупречной осанкой и явно усталым взглядом, попросила подождать несколько минут, затем провела меня в приемную председателя правления. На стенах висели фотографии самолетов, среди них я сразу отметил Mirage F1 (Мираж F1), старые Falcon (Фалькон), пару опытных машин и свежий снимок Super Étendard (Супер Этандар) на палубе. Французы любили собственную технику не меньше, чем англичане свой флот. Только выражали эту любовь не гордой надменностью, а изысканным хозяйским вкусом. Мне предложили кофе. Я отказался, попросив воду. От волнения пить не хотелось, однако сухость в горле уже появилась. Это был хороший признак. Значит, разговор будет не декоративным.