— Мы поговорим, палач… мы поговорим… но не сегодня…

* * *

После быстрого ужина я оставил сильгу заботам пришедшей Хризары, а сам, перед тем как позволить себе погрузиться в горячую ванну, сначала решил наведаться в конюшню, не забыв прихватить с собой три крупных ломтя круто посоленного хлеба и столько же желтых спелых яблок.

Убедившись, что мальчишка, помощник конюха, хорошо сделал свое дело, как положено обиходив лошадей, наградил его парой медяков и, добавив еще один, послал за кружкой эля. Обычно много хмельного я не употребляю, но сегодня… сегодня можно. Скормив лошадям угощение, я взялся за щетку и неспешно принялся за, пожалуй, лишнюю, но так нравящуюся лошадям чистку. Я знал, что на чурбане у поленницы меня дожидается старый Маквор, что уж точно не забыл прихватить туда еще один кувшин эля. Но это позже… сначала мне надо окончательно успокоиться и для этого нет ничего лучше, чем простая мерная работа. Начав с уже расчесанной гривы, я принялся работать щеткой, стараясь выгнать из себя взбудораженность и вернуть спокойствие. Но мысли будто сами собой все время возвращались к недавним словам сильги.

Слишком мало она рассказала. Я толком и не понял ничего. Но… вроде как и не об этом я собирался спросить. Что-то туманное и цепкое засело у меня в голове, терзая разум, но никак не желая обретать отчетливые формы.

Видать я забыл про щетку и лошадь недовольно фыркнула, мягко ткнула меня плечом. Мол раз начал — продолжай. Я продолжил чистку, медленно продвигаясь сверху вниз.

Что тревожит меня?

Пережитое?

Нет… пусть я и испуган, но в жизни мне не раз приходилось сталкиваться с куда большей опасностью. Это не страх. Да и взбудораженность мне не в новинку. Все привычно. Еще немного эля, немного спокойной беседы, тихий чуткий сон до рассвета и от волнения не останется и следа.

Тогда что тревожит меня?

Что?

Продолжая равномерно работать щеткой, я прикрыл глаза и позволил мыслям свободно течь, больше ни о чем себя не спрашивая и просто наблюдая со стороны.

Мы с сильгой распрощались с Нимродом. Он, скользя в грязи, спешно поднимается по тонущей во тьме тропе. Мы же неспешно входим внутрь, освещая путь трескучими чадными факелами. Над нами скользит как живой влажный и бугристый свод погребальной пещеры. С тихим плеском где-то льется вода. Вот и первые могильные холмы. Выложены камнями — камешек к камешку поверх глины, что проглядывает в щелях. А вон та могила еще не выложена камнями, но пара небольших совсем корзинок уже стоит рядом, и я мельком замечаю в них светлые камни. Глиняная основа уже нанесена и тщательно выглажена, хотя кое-где глины не хватило на то, чтобы закрыть глубокие щели между кусками породы, из коей сложены эти возвышения над мертвыми телами приговоренных. На вершине могилы еще более скорбный крохотный увядающий желто-синий букетик полевых цветов…