Объятья Морфея приняли меня как родного. Я будто плыл по волнам беспробудного сна, ничего не видя, не слыша, не ощущая… до той поры, пока вдруг не выплыл в знакомую белёсую муть, ту самую, в которую провалился с вершины Пустой горы и где общался с «погонщиком».

Тогда он предстал предо мной в виде бесплотного духа, голоса, идущего отовсюду, звучащего в моей голове, словно бы я говорил сам с собой.

Сегодня могущественная сущность предпочла показаться мне в виде серого клочковатого облака, висящего над уходящим в земную твердь чёрным колодцем.

«Хочешь спросить, сон это или явь?» — предвосхитил он уже вертящийся на языке резонный вопрос.

«Хочу», — не стал я отнекиваться.

«Вопрос философский, дуалистический, — усмехнулся погонщик. — Явь, если ты в это веришь. И сон, если нет. Понятно?»

«Хитро́, но понятно. Принцип неопределённости в чистом виде. Хочешь — верь, хочешь — нет, но пока сапогом по морде не треснешь, нихрена не определишь… Зачем, кстати, притащил сюда? Не можешь исполнить обещанное? Новые вводные появились?»

Сказанное мной «погонщику», сто пудов, не понравилось. Серое Облако на мгновение потемнело, раздулось, как будто решило закрыть колодец, над которым висело, но уже через миг, опомнившись, вернулось к обычному состоянию и размеру.

«Я никого сюда не притаскивал. Ты сам пришёл».

«Я?»

«Ты. Поскольку мир изменился, и ты это ощутил. Ощутил, но не понял».

«Чего я не понял?»

«Не понял, чем это может помешать твоей мести. Поэтому забеспокоился».

«А это и впрямь может помешать?»

«Может. Поэтому я и позволил тебе опять появиться здесь, под горой. Я обязался исполнить твоё желание, а свои обещания я всегда выполняю».

Я мысленно хмыкнул, но спорить не стал. Фиг знает, какие ограничения накладывает мироздание на существа, обладающие такими силами, какие не снились ни людям, ни магам, ни, может быть, даже драконам. Последних я, правда, вживую и в натуральном виде ни разу не видел, но — чем чёрт не шутит…

«Драконицу, что ты выпустил из шаонарского камня, звали Ти’ану, — сообщил погонщик. — Она умерла много веков назад. Её предал тот, кому она доверяла».

«Зачем ты мне это говоришь? Это сейчас так важно?»

«Да. Это важно. Пока её дух находился внутри артефактов, они удерживали от необдуманных действий очень и очень многих. Ведь твоя месть, она только твоя, я должен помогать в ней только тебе и никому больше, а твои спутники… Да, они тоже хотят отомстить Империи, императору и Конклаву. Но их желания отличаются от твоих. Поэтому я обязан предупредить тебя».

«Предупредить? О чём?»

«О том, что ты слишком им веришь. О том, что считаешь, что цели у вас одинаковые. До того, что сделал в храме, всё так и было. Благодаря незримому влиянию Ти’ану (а она не терпела предательство), они себя ограничивали. Но, едва ты освободил томящуюся в артефактах драконицу, ограничения пали. Теперь каждый сам за себя. Объективно. Пусть даже этот каждый ещё не понял, не осознал, что волен теперь поступать так, как захочет, лишь к своей собственной выгоде. В своей мести ты желаешь уничтожить Империю до самых основ, до тех устоев, на которых она держалась, до магии, какая её цементировала. Тебе всё равно, что будет потом. Это не твой мир, не твоя судьба, не твоя жизнь, не твоя традиция. Я знаю, тебя тяготит этот мир, ты хочешь вернуться домой…»