Грудь разрывало от боли. Так больно мне не было даже после аварии. Не было, когда врачи сказали, что наших детей больше нет. Не было, когда я оставил Милу. Потому что тогда у меня оставалась надежда.
Сегодня её не осталось.
Я открыл дверь.
Арина стояла на пороге — заплаканная, растерянная и несчастная. И чувство вины тут же полоснуло по сердцу.
Она не заслужила всего этого. Не заслужила жить рядом с мужчиной, который так и не смог её полюбить.
— Арина... Потом поговорим.
Слова царапали горло.
— Алекс... Неужели это конец?
Я устало провёл рукой по лицу.
— Конец чему?
Она горько усмехнулась.
— Нам.
Между нами повисла тишина — тяжёлая, удушающая, наполненная невысказанной болью.
— Ты так и не смог полюбить меня, — прошептала она. — А я так и не смогла заменить её.
Я зажмурился, потому что это была правда. Жестокая, уродливая, причиняющая боль нам обоим, но всё же правда.
Сердце невозможно обмануть.
Я пытался. Господи, как же я пытался.
После аварии. После комы Арины. После её потери памяти. После исчезновения Милы.
Я пытался стать хорошим мужем. Хорошим человеком.
Но каждый раз, закрывая глаза, видел только одну женщину.
Милу.
Всегда Милу.
Телефонный звонок разрезал тишину.
Больница.
Я ответил автоматически, всё ещё находясь во власти собственных мыслей. Но уже через несколько секунд мир снова перевернулся.
Беременность.
Арина беременна.
Я смотрел на неё и не понимал, что должен чувствовать. Радоваться? Плакать? Злиться? Обнять её или, наоборот, кричать от бессилия?
— Почему ты молчала?
Мой голос сорвался.
— Почему, Арина?
Она заплакала. По-настоящему. Так плачут люди, которые слишком долго держали всё внутри и больше не могут нести этот груз в одиночку.
— Потому что боялась...
— Меня?
— Нет...
Она опустила взгляд и дрожащими губами прошептала:
— Потому что я очень хочу его родить...
Она рыдала, а моё сердце болезненно сжималось от осознания того, через что ей пришлось пройти в одиночку. Осторожно притянув её к себе, я обнял её за плечи и начал медленно гладить по спине, стараясь хоть немного успокоить. Постепенно её дыхание стало ровнее.
— Ты обязательно родишь его, — тихо сказал я. — Чего бы это ни стоило.
Она покачала головой.
— Боялась потерять ещё одного ребёнка.
Эти слова ударили сильнее любого удара.
Потому что я тоже боялся.
Каждый день.
Каждую ночь.
Десять лет.
Десять чёртовых лет я просыпался от одного и того же кошмара. Мне снова и снова снилась разбитая машина, кровь на асфальте, крик Арины, вой сирен скорой помощи и страшная тишина врачей. Та самая тишина, которая порой говорит больше любых слов.