— Мила.
Голос отца заставил меня остановиться.
Я медленно повернулась.
— Сегодня вечером у нас будут гости, и твоё присутствие обязательно.
— Я плохо себя чувствую.
На этот раз это была чистая правда.
Последние недели моё тело словно пыталось достучаться до меня, предупредить о чём-то важном, а я упрямо делала вид, что ничего не происходит.
— До вечера придёшь в себя.
— Папа...
— Это не просьба.
Его голос прозвучал так холодно, что дальнейший разговор потерял всякий смысл.
Я молча поднялась наверх, чувствуя, как с каждым шагом становится всё тяжелее дышать.
Последние дни действительно превратились в испытание. Тошнота усиливалась, голова кружилась всё чаще, а постоянная слабость стала настолько привычной, что я перестала обращать на неё внимание. Где-то глубоко внутри уже давно жила догадка, которую я отказывалась признавать.
Потому что если признать одну правду, придётся признать и вторую.
Алекс ушёл.
Не потерял телефон.
Не попал в беду.
Не оказался жертвой обстоятельств.
Он просто ушёл.
И если ребёнок действительно существует, значит, мне придётся принять тот факт, что я осталась одна.
Совсем одна.
Я едва успела дойти до кровати, когда комната вдруг поплыла перед глазами. Стены начали медленно вращаться, воздух словно исчез из лёгких, а пол ушёл из-под ног.
Последнее, что я услышала, был испуганный крик Вики.
Запах лекарств я почувствовала раньше, чем открыла глаза.
Резкий.
Холодный.
Больничный.
С трудом разлепив веки, я увидела сидящую рядом Сару.
Она держала мою руку и выглядела так, будто плакала несколько часов подряд.
Увидев, что я очнулась, она резко подалась вперёд.
— Мила...
В её голосе было столько тревоги, что сердце неприятно сжалось.
— Что случилось?
Сара отвела взгляд.
Слишком долго молчала.
Слишком тщательно подбирала слова.
И именно тогда я поняла.
Наверное, ещё до того, как она заговорила.
— Ты правда ничего не знала?
Внутри всё похолодело.
Я медленно покачала головой.
— О чём?
— Мила... ты беременна.
Мир вокруг словно замер.
На секунду мне показалось, что я просто неправильно расслышала.
Но Сара смотрела на меня слишком серьёзно.
Слишком испуганно.
— Какой срок?
Собственный голос показался мне чужим.
— Десять недель.
Я закрыла глаза.
Десять недель.
Ровно столько времени прошло с того дня, когда Алекс в последний раз держал меня в своих объятиях.
Ровно столько времени прошло с момента, когда я ещё верила, что счастье существует.
Глава 7
Дверь палаты резко распахнулась.
Я вздрогнула.
Эдуард Высоцкий вошёл стремительно, и одного взгляда на его лицо хватило, чтобы понять — он знает.
Знает всё.
И находится в ярости.