и "мою". Для меня существовало только одно желание. Защитить. Спасти. Уберечь. Даже если ради этого придётся уничтожить весь мир. Когда я узнал, что Мила беременна, мне показалось, что кто-то вырвал сердце из груди. Я помню тот вечер до мельчайших деталей. Помню, как перестал слышать окружающих. Помню, как сжал кулаки до крови. Помню желание найти того, кто причинил ей боль. Найти и уничтожить. Но ни Мила, ни Оксана не назвали его имени. И мне пришлось смириться. Впервые в жизни я оказался бессилен. Я находился в Америке, когда Оксана разговаривала с Милой по телефону. Я случайно услышал часть разговора. Услышал самое главное. Мила родила. На следующий день я уже был дома. Артём покорил меня с первой минуты. Я никогда не забуду тот крошечный свёрток. Никогда не забуду, как впервые взял его на руки. Как он смотрел на меня своими огромными глазами. И тогда произошло что-то странное. Будто внутри меня щёлкнул какой-то механизм. Я больше не воспринимал его как чужого ребёнка. Он стал моим. Просто стал. Без объяснений. Без причин. Без права выбора. А когда однажды он назвал меня папой... Наверное, именно тогда я окончательно проиграл. Потому что понял: мне совершенно не важно, что в его венах течёт чужая кровь. Мне всё равно. Этот мальчишка уже давно живёт в моём сердце. С годами Мила становилась сильнее. Иногда настолько сильной, что мне становилось страшно. Она бросалась в бой, когда любой другой человек давно бы сдался. Она дралась за себя. За сына. За сестёр. За чужих людей. За справедливость. За весь мир. Кроме самой себя. И тогда мне приходилось напоминать ей об Артёме. Потому что только он мог остановить её. Только ради него она умела быть осторожной. Только Бог знает, сколько сил мне потребовалось, чтобы все эти годы держать дистанцию. Не касаться её. Не пугать своими чувствами. Не говорить правду. Не сорваться. Не прижать к себе. Не признаться. Не умолять остаться. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Она сидела рядом. Улыбалась. Смеялась. Смотрела на меня своими глазами. А я должен был делать вид, что всё нормально. Что я просто друг. Просто помощник. Просто человек рядом. Хотя внутри меня давно жил мужчина, который хотел назвать её своей. Когда я впервые поцеловал Милу и она ответила... Мир остановился. Я не помню ни времени. Ни места. Ни слов. Помню только её губы. Её дрожь. Её взгляд. И понимание: она больше не равнодушна. Она чувствует то же самое. Может не так сильно. Может ещё боится. Но чувствует. И для меня этого было достаточно.