Некоторое время ехали молча.
Я крепче сжал руль.
Наверное, мне сейчас было страшнее, чем ему.
— Артём...
Он сразу повернулся ко мне.
— Да, пап?
Каждый раз, когда он называл меня этим словом, внутри что-то болезненно сжималось.
Не потому, что мне хотелось его слышать.
А потому, что я слишком хорошо понимал цену этого доверия.
— Сейчас мы поедем на встречу с Алексом.
Он ничего не ответил.
Лишь крепче сжал ремень безопасности.
Я сделал глубокий вдох.
— Послушай меня внимательно. Ты уже взрослый парень. Ты мой сын... мой лучший друг. И я не хочу, чтобы спустя годы у тебя осталось чувство, будто у тебя отняли возможность самому сделать выбор.
Он внимательно слушал, не перебивая.
— Поэтому сегодня ты просто поговоришь с ним. Никто не заставит тебя называть его папой. Никто не заставит любить его. И ты никому ничего не должен.
Я ненадолго замолчал.
— Но иногда человеку стоит дать шанс.
Артём долго смотрел в окно, а потом неожиданно спросил:
— Ты не обидишься... если я буду с ним общаться?
На несколько секунд я перестал дышать.
Господи...
Неужели этот маленький человек всерьёз боялся сделать мне больно?
Я остановился на красный свет, повернулся к нему и осторожно положил ладонь ему на плечо.
— Сын...
Он поднял на меня глаза.
— Запомни одну очень важную вещь.
Я улыбнулся и приложил ладонь к своей груди.
— Ты живёшь вот здесь. И никто... слышишь? Никто и никогда не сможет занять это место.
Он смотрел на меня так серьёзно, будто запоминал каждое слово.
— Даже если однажды ты захочешь узнать своего биологического отца... ты всё равно останешься моим мальчишкой.
— Правда?
— Правда.
Он облегчённо выдохнул и едва заметно улыбнулся.
— Тогда хорошо...
Через несколько минут мы подъехали к кафе.
Алекс уже ждал нас возле входа.
Увидев Артёма, он заметно занервничал. Даже издалека было видно, как он пытается справиться с волнением.
Потом осторожно улыбнулся.
— Привет... сын.
Артём немного замялся.
— Здравствуйте.
В этот момент мне стало больно за них обоих.
За одного — потому что он слишком поздно понял цену собственной ошибки.
За второго — потому что ребёнку приходилось разбираться в том, что взрослые когда-то не смогли решить сами.
Мы вошли в кафе и сели за стол.
Напряжение ощущалось почти физически.
Первым нарушил молчание я.
— Алекс... мы пришли. Сделай так, чтобы я не пожалел об этом.
Он молча кивнул, затем перевёл взгляд на Артёма.
— Мне очень хочется узнать тебя. Узнать, чем ты живёшь, что любишь, о чём мечтаешь... Мне хочется узнать своего сына.
Артём молчал.
Я видел, как он украдкой ищет глазами меня.
Ему было страшно.
Я слегка улыбнулся.