— Тяжко мне, Катенька. Ушла ты без времени, и некому тревогу доверить. Выросла дочка, вся в тебя — красавица. Как на могиле обещался, всё сделал: свадьбу Марьюшке справил, жениха доброго добыл, а нет покою, радости нет. Неужто родную кровь на мытарства обрекаю? В пору бросить всё, да перед людьми совестно. Коль слышишь меня, пошли хоть весточку, укажи, как быть? Измаялся весь.

Потемневшие лики сурово взирали на несчастного отца, не давая ответа.

Шторка, ведущая в девичью светёлку, шумно отодвинулась в сторону. На пороге, в окружении подруг показалась Марья.

Увидел Василий Федотович дочь и красные пятна хороводом пошли перед глазами.

— Мало ты Степана опозорила? На силу уговорил его свадьбу не отменять. Он тебя, дурёху, любит, грех твой разделить готов, а ты во что это вырядилась?!

Василий Федотович с ненавистью одёрнул подол пышного алого платья, которое за несколько бессонных ночей сшила к свадьбе Марья, беспрестанно горюя о прошлом женихе.

После Купалы никто Макара в деревне не видел. По поводу его судьбы ходили разные слухи, один другого страшнее. Кто говорил, что Макар в город подался, кто — что в болоте лесном утоп. Находились даже такие, кто с жаром утверждал на каждом углу, будто собственными глазами видел, как бедовый парень на старой мельнице повесился.

Всё это чертило новые трещины на заледеневшей душе Марьи, смирившейся со своей незавидной судьбой. Но усталое сердце упрямо выстукивало одно: их любовь была покрепче каменного моста в Веждине, и сломить её могла только очень злая, нечеловеческая сила. Макар не предатель, неведомое лихо заставило его сбежать и свести счёты с жизнью.

— Либо так пойду, либо в гробу понесёте. — Девушка даже головы не повернула в сторону отца.

Сплюнув на отчищенный к свадьбе пол, выльский староста схватил со стола картуз и вышел вон.

Из открытых дверей донесся звонкий перелив колокольцев.

— Жених не далече. — Взволнованно прошептала Агафья.

И действительно, вскоре супротив избы остановился поезд из нескольких телег, украшенных лентами и цветами. Степан в парадном наряде управлял тройкой вороных. Коренник под дугой и пристяжные были буквально увешаны мелкими серебряными колокольчиками.

Глянул Степан на «алую» невесту — и лицо его враз помрачнело. На поросших бородой щеках заходили желваки.

Ничего не сказав, он отвернулся.

Марья же вместе с отцом и подругами села в повозку попроще, убранную узорным ковром и букетами ярких лент.

Лошади тронули и помчали с ветерком, разгоняя клубы пыли по дороге. Люди охали, смеялись, показывали пальцем на смелый и непривычный наряд новобрачной.