Заметив, как девушка задумчиво разминает правую кисть, Макар поймал её лицо, горячо прижался к губам.— За свадьбу не переживай. Сними колечко и кинь в траву далече. Жених не дознается, собака не съест.
Очередной поцелуй выбил из головы последние сомнения вместе со всеми недобрыми знаками и предупреждениями Улиты. Марья вновь соединилась с любимым и была счастлива. Сдёрнув с пальца обручальное колечко, девушка безжалостно запустила его в высокую траву.
Сердце её пело, обливаясь тягучим горячим мёдом, когда она, пригибаясь к земле, следовала за своим возлюбленным сквозь недра заросшего сада к новой, свободной жизни.
Часть шестая. Багровое золото
Остаток вечера влюблённые провели в овражке у леса, предаваясь страсти.
Терять Марье было нечего. Судьба, так немилосердно обошедшаяся с нею, вдруг неожиданно подала полную чашу счастья, и девушка собиралась испить её до дна.
Никогда ещё ласки её не были так смелы, а поцелуи — пламенны.
Повинуясь каким-то внутренним, животным порывам, Макар с жаром отвечал, охотно исследуя каждый изгиб девичьего тела.
Сгущающийся мрак подпитывал взаимные желания. Однако, когда Марья сама подняла подол платья, обнажив белые колени и нежную линию бедра, Макар будто сдулся. Отодвинулся, сел, запустив пальцы в густые волосы.
Стыд и страх обуяли девушку. — Неужто товар не по купцам? — Марья свела дрожащие колени. Съёжилась. Тонкий ночной ветерок щипал разгорячённое тело.
Протянув руку, юноша погладил кончиками пальцев девичье плечо, спустился к бедру, очертил замысловатую линию, уходившую к самому животу. Зажмурился, делая явное над собой усилие, и сипло произнёс:
— Кто же посмеет не желать осиную талию, кожу белее снега, груди — наливные яблоки, губы — малиновые.
Нахваливая красоту возлюбленной, Макар оглаживал ладонью каждую отмеченную линию и форму. — Только не хочу я, Марьюшка, чтобы у нас всё так вышло. В пыльном овраге.
Мужские руки поколебались ещё секунду и одёрнули подол платья, скрывая тайные прелести. — Вот разживёмся собственным домишком, обвенчаемся — тогда уж я тебя не отпущу.
Вроде слова звучали верно и даже приятно, только у Марьи на душе почему-то заскребли кошки. Будто единственное возможное счастье единения с любимым безвозвратно таяло прямо на глазах.
Так они и просидели, тесно прижавшись друг к другу, более не говоря ни слова.
Когда над маковками сосен загорелась единственная яркая звезда, Макар поднялся, потряс за плечо задремавшую девушку.
Сырой ночной воздух колючей шалью лёг на плечи. Но любовь невосприимчива к холоду, и Марья, цепляясь за руку милого, чувствовала себя вполне уютно.