Ставня за его спиной хрипло скрипнула. Мужчина неуклюже повернул голову.
— Кшы, чёртова птица! — Неверным движением руки староста хотел прогнать ворона.
Но птица не испугалась. Запрыгала по ставне, норовя влететь внутрь.
Тогда Василий Федотович снял с ноги пыльный сапог и запустил в пернатого гостя. Послышался треск порванной слюды. Ворон продолжал скакать по окну.
— Да чтоб тебя! — Мужчина грузно встал и направился к окну, дабы закрыть его совсем. Едва он подошёл ближе, ворон уронил к его ногам грязный шнурок с единственной круглой бусиной на конце. Затем вспорхнул и был таков.
— Что за невидаль? — Староста поднял с пола принесённую вещицу, и ему почудилось, что ветер донёс из лесной чащи тихий девичий стон.
Крепко зажмурившись для ясности ума, он ещё раз осмотрел находку и, схватившись за сердце, повалился на лавку. В круглой бусине мужчина безошибочно узнал бирюзовые бусы Марьи.
Василию Федотовичу повезло, что его вовремя нашла сердобольная соседка Феклуша. Поняв, в чём дело, она сбегала к Степану, а уж тот собрал мужиков и отправился в лес на поиски.
Сам староста не пошёл — мочи не было.
Трое суток искали в лесу следы Марьи, и на четвёртое утро, на дальнем болоте, обнаружили её туфлю и кусок алого платья. Порешив, что девушка утонула, поиски прекратили. Добродушный отец Епифан справил по новопреставленной панихиду. На деревенском кладбище Василий Федотович втихаря захоронил рядом с женой вещи, найденные на болотах, и злосчастную бусину.
В груди у него теперь болело беспрестанно. Не помогала даже горькая, которую он принимал исправно, каждый день.
Особенно плохо становилось в те дни, когда ему приходилось выходить по какой-нибудь надобности на улицу и встречаться с другими выльцами. В основном все сочувствовали его горю, ободряюще кивали, участливо узнавали, как дела. Находились и те, кто смотрел волком или молча отворачивался, когда Василий Федотович проходил мимо.
Феклуша перебралась жить к нему, взяв на себя хлопоты о доме и о самом мужчине.
И всё бы хорошо, жизнь текла дальше своим чередом, но частенько на заре ветер доносил Василию Федотовичу тяжкие вздохи и безутешные рыдания.
Часть девятая. Следуй за водой
Смириться — значит принять свою судьбу, а Марье это никак не удавалось. Отсчитывать время сквозь толщу воды было непривычно и даже жутко. Теперь сизые ночи, а не дни стали главным её утешением. Вместе с назваными сёстрами она поднималась из глубин, чтобы понежиться в холодном свете луны, потанцевать или затянуть душевную песню. Вот только пение, летевшее над крышами спящих деревенских домов, отчего-то каждый раз походило на стон.