А Марья думала о том, как странно и страшно оборвалась её некогда счастливая и предопределённая жизнь, затем лишь, чтобы начаться заново в песчаных глубинах Выленки.
Часть восьмая. Виной всему бирюза
Стеклянная рюмка звякнула о стол, ножка подломилась, окропив выскобленное дерево крошечной россыпью осколков. В торжественной тишине убранного к свадьбе дома хруст прозвучал особенно гулко.
— Это жизнь моя ломается. — Захмелевший взгляд Василия Федотовича был устремлён куда-то в глубь себя, наблюдая, как мимо, со скоростью брюхатой бабы, протекают мысли, одна чернее другой.
И показалось вдруг Выльскому старосте в предрассветный час, что и нехоженые дорожки, разостланные специально для молодых ко второму дню, и нарядные рушники над дверями печально и даже как-то укоряюще глядели на него, обвиняя в глухоте к желаниям единственной дочери.
— Где она теперь, сердешная? Неужто ты, Катенька, от глупости моей её раньше срока прибрать решила? — пробормотал себе под нос безутешный отец и налил очередную утешительную порцию, в сотый раз припоминая события недавнего вечера.
Волноваться за дочь Василий Федотович начал не сразу. Изначально Степан подсказал, что-де поплохело Марье и пошла она на воздух охолонуться. Да только время шло, а место невестино всё пустовало. Василий Федотович выглядывал алое платье в стае галдящей молодёжи, примечал всякий чёрный локон среди гостей и за уличным столом. Но то всё было чужое, не Марьино.
Когда со своего места поднялся весёлый дружка и громко возвестил: — Злато с золотом сливалось, жемчужина с другою скаталась. Пора б молодым и ложе брачное уважить! Богатый подклет для них застелили.
Марью хватились и все остальные. Забегали по дому, прошерстили сад.
Сбывались худшие опасения Василия Федотовича: девушки и след простыл. Смотреть в глаза Степану мочи не было.
Брошенный жених сидел белее скатерти и молча перебирал в руках нарядный пояс.
— Говорила я, что браковка эта и мизинца твоего не стоит! — Сквозь толпу односельчан, обступивших хозяина дома, протиснулась его сестра, не взлюбившая Марью с того самого момента, как сговорились об их с её братом свадьбе.
— Цыц ты, Матрона, без тебя тошно! — Урезонил её Василий Федотович. — Может, случилось чего, а ты сразу помои лить.
На счастье, в этот самый момент через окно в избу с боем ввалились двое мальчишек. Один из них протягивал на вытянутой руке золотое обручальное колечко. Степан сразу узнал его и живо подставил ладонь.
— Где нашли? — сурово спросил Василий Федотович.
— Там, не далече, у плетня. — Парень вытер рукавом вздёрнутый нос. — Не серчай, дядька Василий, но думается нам, что цыгане Марью увезли.