Лютояр, немного поразмыслив, кивнул. Женщина облегчённо улыбнулась, будто здесь и сейчас решалась не чья-то судьба, а её собственная. — Спасибо. — Прошептала она одними губами в сторону купальца.

Затем светлая развернулась к Марье и бережно обняла. От женских рук шло ласковое, почти материнское тепло. Постояв так с минуту, она отошла. А у Марьи будто огромный ком ледяной грязи рассосался в животе. Движения её стали легче, естественнее, странное сквозящее чувство в груди растаяло.

Лютояр присвистнул, затем с горечью произнёс: — Яркий цветок загубили ироды.

— Легче стало, душенька? — Одна из русалок поднесла Марье зеркальце на длинной костяной ручке.

Из отражения смотрела незнакомка. Мертвенная бледность и потухший взгляд никуда не делись. Но синева ушла с губ и щёк. Жуткий шрам от ключицы до подбородка выглядел плоской тёмной полосой. Волосы стали чистыми, однако всё так же висели жёсткими верёвками, прилегая к чистому, но выцветшему платью.

— Чем смогла, дитя. Уж не обессудь. Против смерти много силы требуется, а я сейчас не могу тратить с горяча. — Женщина нежно погладила свой раздувшийся живот.

— Кто ты? — спросила Марья, как зачарованная, следя за её ладонями.

— Я воплощаю всё то, что у тебя несправедливо отняли. — Уклончиво ответила женщина. — А тебе надо имя другое выбрать. Человеческое боле не годится.

Русалки наперебой начали перечислять известные им имена: Забвена! — кричали одни. Жемчужа! — гнули своё другие. Водия! — надрывались третьи.

— Меня к ней полевые цветы привели. Такие вот, как твоя бирюза. — Лютояр подбородком указал на бусы, оплетавшие шею беременной.

Женщина загадочно улыбнулась. — Полией будешь.

Остальные русалки запрыгали, захлопали в ладоши и принялись водить вокруг Марьи хоровод.

Лютояр внимательно взирал на преобразившуюся жертву человеческого корыстолюбия и вдруг молвил: — Отомстить хочешь?

Русалки замерли, мигом оборвав танец.

Марья гордо вскинула голову. — Кому мстить-то? Отцу родному, что блага хотел? Степану или Агафье, которые добра желали? Али себе, за глупость?

Имя Макара Марья старательно обходила стороной даже в мыслях.

— Тому, кто предал. — Подсказал Лютояр, проведя большим пальцем по собственному горлу.

Марья горько поджала губы. — Не желаю я зла. Он и так человек несчастный.

Лютояр вскинул огненные брови. — Нет у людей ни гордости, ни самоуважения.

— Гордость и любовь порознь живут. Разве не знаешь? — В тон ему ответила Марья.

— Духи никого не любят, потому и существуют веками.

Лютояр соврал. Духи умели любить как никто другой, однако себе он строго-настрого запретил смотреть в сторону этого чувства. Век человеческий короток, а дальше что? Одна сплошная боль и тоска по ушедшему. Уж лучше каждую луну мавок и русалок менять. Так оно спокойнее.